— Так уж нужно славление? — подавила в себе Женя обиду.
— Для доброго дела и добрый час. Когда ещё в Землянку волхв доберётся… Не доверяет нам Кочебор. Пусть жетон мы ему показали и машины китежские он узнал, а не доверяет… — глубоко вздохнул Воисвет. — Я ведь думал, мы в Землянке разведаем, что дальше по трассе творится и отдохнём за крепостными стенами. И вроде бы свои люди, Родные, а приняли нас, как чужих.
Женю наконец осенило:
— Значит, если ты ошибёшься с обрядом — то и не волхв?
Воисвет с разумной и сдержанной улыбкой ответил:
— Здешние ворота только по слову Кочебора открываются. Лучше нам с воеводой дружить и с дружиной поладить.
— Хорошо, Воисвет, возле капища я тебе не буду мешать. Но можно хотя бы со стороны посмотреть?
Воисвет разрешил ей, но долго возле Жени не задержался и отправился к плетню с истуканами. Вскоре пришли кочеборовы люди, и Женя разрешила им взять обещанные запасы. Пришлось отдать часть того, что хранились во внедорожниках, только бы не подпускать их к грузовикам.
Солнце отправилось на закат, но в крепости становилось всё оживлённее. Новость о том, что сегодня будет славление, разнеслась на крыльях Соколика. Возле капища начали собираться дружинники. Воисвет к тому времени разжёг огнище. Золотистые блики замерцали на шлеме дубового идола. Но большего из-за дружинников, плотно обступивших плетень, она не увидела. Женя взяла тетрадь с карандашом и поднялась на крыльцо к дверям кочеборова дома. Отсюда открывался вид на внешнее и внутреннее кольцо капища, и на Перунова идола.
Воисвет начал раздеваться до пояса. Взгляд волей-неволей задержался на мускулистых руках и крепкой груди. Ничего особенного он и не делал: пропитывал в смоле факел, да с дружинниками разговаривал перед обрядом. Сам же, как жеребец белый — статный и сдюжливый. Женя сглотнула — в горле совсем пересохло, так захотелось ощутить под ладонью жар его кожи…
Воисвет оглянулся, и карандаш мигом выскользнул из её пальцев. Она поскорее нагнулась и только этим спаслась. Нет уж, лучше вырвать глаз искушающий тебя, чем открыть дверь порокам. Карандаш будто нарочно не находился. Когда же она, подобрав его, всё-таки выпрямилась, то боялась взглянуть на капище и предпочла записать в тетради насмотренное.
Внутри капища стоит дубовый кумир. Перед ним — огонь в металлической чаше. Внутреннее коло ограждено тыном плетёным с «вратами» на западе. У входа Малый Чур стоит — страж Порога: не великий, но важный хранитель Землянки. Во внутреннее коло входить, видно, нельзя никому, кроме волхва. Дружина собралась у ограды внешнего круга, каждый — с оружием: кто с топором, кто с мечом, кто с копьём. В числе прочих — и сам воевода.
Любопытство в очередной раз пересилило, и Женя подняла глаза от тетради. Воисвет поджёг факел в огнище и пошёл босыми ногами перед дружинниками у плетня.
Чур-Чурило, стар-престар!
Ты сиди-сиди, посиживай,
Ты гляди-гляди, поглядывай,
Ты ходи-ходи, похаживай,
Иншее от нас отваживай! Гой!
Он ходил посолонь, с поднятым факелом, должно быть, знакомился с духами капища, которые раньше помогали другому волхву.
Некоторые дружинники оборачивались, смотрели на Женю и докладывали о ней воеводе. Но Кочебор лишь отмахивался, не желая отвлекать других от славления.
Здравы будьте, люди добрые,
От Свята до Свята,
От Кола до Кола,
От века до века!
Примите Силу Богову! Гой!
Воисвет обвёл факелом внешний круг, словно развеивал тьму над Дружиной. Озарив всех, он вложил факел в огнище и выпрямился посреди капища.
— Собрались мы, Родные, дабы славу Перуне вознесть, силу дающему с ворогом лютым рататься, да за Мать-Сыру-Землю стоять, да к семьям и домам нашим степняков не допустить в Поднебесье. Собрались мы и друзей помянуть, кто кровью степи полил и буйную голову сложил за Землянку, Сердце за братьев под пули и мечи вражьи подставил. Собрались и воеводу славного, Кочебора, почтить — кто о Дружине заботится, и днём и ночью о сытости, и о тепле вашем, и о прочем благе печётся. Ибо праведно речено: «Крепка застава щитами да воями, ано крепче стен — воевода стоит». Да направит вас длань Перунова, Дружина Землянки, да укроет медный щит его от стрел вражьих, да поразят молнии его, Перуницы, врагов нечестивых, а секира стальная — ложное от Праведного отсечёт.
Воисвет повернулся к дубовому Перуну, поднял обе руки на восток. Китеж или имя владычицы он ни разу не поминал. Говорил лишь о том, что следовало волхву здешнему, а не издали присланному. Недоверие и суровость понемногу сходили с лиц кочеборовых воинов. Вслед за ним они медленно подняли руки перед огнём и кумиром.