Светолика подбежала к самому кругу, но здесь оробела и начала звать Соколика. Тот протиснулся между дружинников, сцапал ковш и вернулся к плетню. Как раз вовремя — волхв уже открыл бочку тёмного пива. Воисвет взял ковш у Соколика, налил его до краёв и отправил по кругу. Всякий дружинник делал хороший глоток, отирал усы и, покряхтывая, передавал братчину дальше.
Всемила смотрела с тревогой, как Светолика подходит от капища.
— Ох ведь, братчину-то забыли! Прежний волхв сам за ней приходил, а новый-то порядка не знает…
— Стоите тут, раскудахтались куры, а я на кухне одна зашиваюсь! — обиженно поднялась Светолика.
— Я мигом, любушка! На Соколика уж шибко поглядеть охота!
Светолика фыркнула, как породистая кобыла, покосилась на Женю и зашла в дом.
Братчина опустела, Воисвет снова наполнил её из бочонка, и зачерпывал несколько раз, пока каждый пришедший на капище не попробовал пива. Всякий дружинник поднимал ковш со славлением Перуна или поминал имя умершего товарища и выпивал в его честь. Остатки пива наверняка разойдутся среди тех, кто не пришёл на капище и нёс службу.
За плетень Воисвет подозвал всего одного воина — Соколика. Развернул его лицом к остальным и, стоя спиной к Перуну, положил руки ему на плечи.
— Собрались мы, Родные, дабы воином сына Кочебора наречь. Перед очами Перу́новыми, да перед братьями кровными до мужей славных его возвеличить. Человека Род Земной на ноги ставит, питает и учит, и от напастей, коим не есть числа, хорони́т. То же и человек сородичам должен: по Совести жить и по чести служить, когда в силу войдёт и к тому готов будет. Так готов ли Соколик служить с вами?
— Готов! — хором отозвались дружинники.
— Сгодится ли он вам в битву, как брат?
— Сгодится!
— Воздадите ли вы ему честь после брани?
— Воздадим!
— Един ли Соколик с Дружиной?
— Един!
Соколик так и светился от счастья, но старался держать себя строго. Похоже, посвящения он ждал со дня гибели волхва прошлого и до приезда нынешнего. Зато теперь к нему в отцовской дружине будут относиться на равных и в походы возьмут обязательно.
Воисвет подобрал связанного красного петуха, очистил нож в чаше с огнём и рассёк птице горло. Тягучей кровью он помазал Соколику лоб и обвязал тому голову красной повязкой.
— Да будешь ты щедр и славен. Да будешь ты терпелив в деяниях и негневлив в Сердце. Да будешь ты братолюбив и не завистлив. Да будешь ты чист душой и телом: хоть не бесстрастен, но страстям не подвластен. Да будешь ты прибывать во бодрости Духа и никогда не в унынии!
Получалось, после тризны по мёртвым в Дружину входил новый воин. Всемила смахнула слезу со счастливых глаз, но и с боязнью смотрела на возмужание Соколика.
— Ваш? — указала Женя кивком.
Кухарка опростала нос в фартук.
— Нет, что ты. От первой жены Кочеборовой.
Изнутри Женю неприятно кольнуло.
— А вы, значит, вторая?
— Да нет, третья. Светолика — вторая. А первая ещё шесть Зим назад в Китеже померла: Соколик от неё Кочебору остался. Да чего уж… — махнула Всемила морщинистой рукой. — Ты, любушка, к столу приходи, а мне варить ещё надо…
Она повернулась и ушла в дом, а Обряд продолжался, и Женя записывала. Может быть никто не прочтёт, и не узнают в Монастыре, где она была и что видела. Дорога на восток через Пояс — опасная и глухая. Даже здесь, невдалеке от христианских земель, считали, что стоят на окраине.
И всё-таки она, будто не пишет, а ниточку от себя к любимой библиотеке протягивает. Вот вернётся в Обитель, сядет за свой древний компьютер и наберёт сказ о том, как побывала в Городах на востоке. Может быть этот дневник кто-нибудь однажды возьмёт, прочитает — как и она разгадывала дневник Серого Повелителя. Через Мор, через тьму пещер, через руки увечного Дива, — тот попал к ней в рюкзак, не иначе как проведением Господним. Ей даже на миг показалось, что и за ней, как за Максимом, по воле Божьей, двигается орда людей.
Воисвет попросил возложить оружие перед капищем и с новым славлением Перуна окропил его оставшейся кровью, чтобы булатная сталь поражала врагов Земли Родной ещё неминуемее. Над огнищем он святил обереги — для любого дружинника, желающего принять сию честь от китежского волхва. Славление шло долго, но Воисвет ни разу не сбился в речах, и никто раньше времени капища не покинул, и не томился, и не болтал попусту. «От Сердца — к огню, от огня — к волхву, от волхва к Громовержцу!» — внимали дружинники, как на литургии.
Но и по окончании сего, воины не разошлись. Началась праздничная борьба — тризна: Перуну в усладу очей дружную удаль показывать. Оголившись до пояса, бойцы выстроились стенка на стенку. Кто не участвовали, те подбадривали и в шутку бранили бойцов, «балябами», «рохлями», «гузынями», «околотнями» и «развесляями». Первыми в драку полезли молодые бойцы, в ком кровь играла. Вперёд всех выскочил из строя Соколик, красная повязка на нём трепыхалась, как петушиный гребень.