Более старшие воины подзадоривали молодых, а сами смотрели на драку и потирали пудовые кулачищи. Посреди каждого отряда становился Надёжа — самый крепкий и умелый боец. Вот молодых одной из сторон потеснили, и Надёжа крикнул: «Даёшь бою!». Тотчас же в драку бросились зрелые мужики. Хоть кровь и проливалась, но в кулачном бою никто никого в спину не бил, упавших не добивали, нарочно никого не калечили. Соколик, пусть дрались крепко, ещё стоял на ногах. Смело выходил против матёрых бойцов один на один, и свалил кряжистого дружинника ловким ударом под бороду…
Женя отвлеклась — Соколик смотрел на неё. Пусть и христианка, но она единственная, кто следила за его удалью. Женя едва улыбнулась. Вот ведь мальчишка, хоть хорохорится дерзко, а своё отражение в чужих глазах ищет.
Соколик опять оглянулся, чуть только свалил другого соперника, да она уже уходила. Не по душе ей пришлось дикое зрелище, как полураздетые многобожники друг друга по мордам дубасят.
*************
— Триста! Тридцать! Три!
Батарея пушек ударила по Навьему лесу. Огненные цветы расцвели над дульными тормозами. Среди елей и сосен вздыбились чёрные фонтаны земли, и своды Навьего логова осыпались. Прямые попадания обрушили норы, засыпали Стражу. Семьи убегали вглубь, на другие межени, а к поверхности рвались готовые к битве воины.
— Выстрел! — разносилось над гаубицами, и новый букет вспыхивал над откатившимися стволами. Дым ещё висел в воздухе, а расчёты уже снова заряжали орудия. Обстреливали по наводке от христиан, по тем норам, на которые указал Настоятель. Но сколько бы снарядов ни тратили, как бы ни вскипала земля, сколько бы ни вспыхивало пожаров, лес вбирал в себя всю грохочущую ярость людей без остатка.
— Возгремим же, други, мечами, возъяримся Ярью Огненной, сомкнёмся плечами — коло-оберег! Отыди, Мара! Восславися, Жива! — нараспев огласили волхвы. И покрытые рунами танки с боевыми машинами назади рванулись вперёд по зелёной равнине, проскочили на ничейную землю с дружинниками на броне и помчались, подминая траками пепел и прах, к приграничному лесу. Под сухой треск огня с натужным скрипом падали сорокаметровые сосны. В воздухе было горько от дыма и сажи. Машины едко чадили выхлопами новогептила.
Дружинники в шлемах, чешуе и с нацеленным оружием высматривали гранатомётчиков и готовились спрыгнуть, если наедут на мину. Да только в дыму от пожарищ и при сильной тряске на взрытой земле не больно-то много увидишь.
Христианское войско собралось у ворот Гостиничного Двора — на тот случай, если Навь нападёт на Монастырь с неожиданной стороны. Наблюдатели с башен следили через бинокли за Небесной Дружиной и передавали стоящим внизу, как проходит атака.
Танки и бронемашины подкатились к зелёному лесу. Орудия и пулемёты открыли шквальный огонь, на землю спрыгнул десант. К грому танковых пушек прибавилось скорострельное рявканье бронемашин. Кустарники покосило, обрушило молодые деревья. Танки медленно двинулись в лес под прикрытием пехоты — от одной перемётной норы до другой, наступая к главному логову.
В лесу земля мягкая и сырая, да и исполинские сосны столь плотно росли друг к другу, что ни повалить, ни объехать. Одна машина нырнула во впадину, заскребла гусеницами и заглохла. Другая навалила перед собой такой вал бурелома, что и сама не смогла переехать.
— Было гладко на бумаге… — примял ветки ногой Берислав посреди передового отряда. Дружинники шли, не кучкуясь, стараясь держать под прицелом подлесок впереди танка.
— Метров пятьсот уж прошли, а ещё ни одного дикаря в глаза не видали! — старался перекричать Хотимир многосильный мотор. — Что же они нас, до самого логова пустят?
— Залегли от обстрела! По десницу смотри, я по шуйцу! — указал Берислав на подлесок.
Загрохотал башенный пулемёт, сипло рявкнуло орудие. Берислав присел и долго отплёвывался от поднятых дульной волной ошмётков травы. По кому бы там не садили танкисты, дружинники поддержали их из стрелкового в ту же сторону. Но вот танк, сокрушил ли он замеченную преграду или вовсе почудилось, обстоятельно пополз дальше. Окриком Берислав приказал экономить рожки.
Головной отряд с трудом пролез ещё метров на триста, оставляя для сзади-идущих неширокую просеку. За спиной раздалось два гулких взрыва: кто там подорвался и как — поди-ка узнай. Но нехорошо подумалось Бериславу: рвануло со стороны перемётных нор, которые полагалось зачистить, как опорники на ничейной земле.