Сергей успел подловить дикаря на замахе и врезал кулаком в ухо. Не устояв на ногах, черногривый свалился. Сергей пальнул, стараясь добить его на земле. Но тотчас по карабину ударило древко копья: белокожий подземник в красных татуировках заступил черногривого.
Берислав наконец выщелкнул перекошенный патрон и вскинул оружие. Но перед прицелом маячили сражающиеся дружинники и подземники. Сталь — против кожи и меха, клыки и ножи — против автоматов и кистеней. Берислав с яростью выругался и тут же закашлялся в горьком дыму. Его лучший отряд! И отборные крестианцы… Навь со звериной хитростью заманила их в искусную западню и с остервенением рвала на куски. В кишках похолодело от страха: неужто сегодня самые лучшие воины людей проиграют?..
Берислав держал на прицеле одуревшего от крови выродка. Вскинув пылающие глаза, тот неистово скалил жемчужные, как полнолунье, зубы на залитом кровью лице. Он упивался в экстазе над телом забитого ножом ратника. Автомат задёргался, загромыхал, заглушил гневный рык Берислава. Из шкуры на теле подземника полетели ошмётки. Охотник упал, как мешок, ткнувшись лбом в раны трупа. Оружие лязгнуло, рожок опустел. Сердце Берислава чаще забилось за каждого, кто стоит за ним в Поднебесье.
В спину с силой толкнуло, как будто лягнул жеребец. Окрестные деревья смело и сломало, дерущихся свалило с ног. Со свистящим грохотом над головой пронеслись пылающие куски стали. Место битвы заволок чёрный дым — в объятом пламенем танке детонировали боеприпасы.
— Хотимир! Выводи ребят! — орал Берислав, не видя, не слыша. Он опёрся об автомат. Перед ним тяжело поднимались его соратники и враги. Навьи кличи впервые затихли. — Хотимир! Отводи!
Кто-то из Волкодавов подхватил его под руку. Берислав вырвался и с силой гаркнул: «Отходи! Все назад! В лагерь!»
Все вместе люди выбирались из леса, отстреливаясь. Навь учуяла, что с их оружием что-то не так и настороже обходила. Те сотни шагов, которые так легко было захватить утром, теперь отбивались с трудом. Лишь к полудню оставшиеся штурмовики смогли вырваться из приграничья. Измождённые, окровавленные, кто на закопчённой броне, кто на своих двоих они добирались до лагеря к волхвам-врачевателям и медикам из лазарета.
Клубы жирного, чёрного дыма стелились над лесом. Главное логово Берислав с передовыми отрядами так сегодня и не увидели. А сколько техники и людей потеряли — не счесть. Иные до сих пор не могли оправиться от алого морока: зажимали уши и ревели навзрыд.
Берислав едва ввалился в шатёр. Шлем со звоном полетел к святу с вышитой берегиней. Тяжело присев на солдатскую койку он с руганью на губах надорвал перевязочный пакет. Навий нож столь метко воткнулся между наплечником и чешуйчатым панцирем, что поддоспешник весь вымок от крови.
Через приоткрывшийся полог в шатёр вошёл Сергей. Берислав бросил взгляд исподлобья:
— Как по писанному…
— Давай подсоблю. — Сергей помог стащить ему панцирь и плотную куртку на вате.
— В лес за Навью не ходят, — отлепил он примокшую к коже рубаху. — Видел рыжих? То самое племя, которое нам Радим обещал...
— Обещал, да говорил, что на юге.
— …Во взрывчатке толк знают и с потерями не считаются. Не нас теперь больше, а их.
— Дружину надо в Монастырь завести. Иначе в голом поле поляжем, — с угрюмостью камня терпел Берислав. Но Сергей так стянул бинт, словно тем придушил саму мысль о чужом войске в Обители.
— Окрестись.
Берислав засмеялся, будто понял разгадку.
— Неужто из-за того, что я дочку твою в Китеж силком едва не отправил?
— Ты нынче не с обозом и не во главе ясаков ко мне заявился.
Берислав закивал, прекрасно осознавая, кто сегодня спас ему жизнь, хотя мог бы людей поберечь и отсидеться за крепостными стенами. Если бы не крещёный Волк и серебряные патроны — лежать бы ему сейчас без башки под сосновым суком. Простого «будь здрав» тут не хватит.
— Сергей, Берегиня вовсе не с миром к тебе приехала, — тщательно взвешивал он каждое слово. — Если бы не затмение, так и я бы с тобой… не так разговаривал.
Сергей поглядел на него, как на отрока, чьи замыслы уже давно никакая не тайна.
— Богу виднее, с кем и как кому разговаривать.
— Может быть твоему богу известно, и кто мир наследует? Я вот что спросить хочу… — глубже вгляделся он в голубые глаза Сергея. — Извини, не могу не спросить у оставившего род подземника: ежели между родными и Монастырём тебе выбрать придётся — что ты выберешь?