Сергей отвёл взгляд, будто услышал за выходом из шатра далёкий раскат грозы.
— Что, не хочешь отвечать? Ну и пусть. Я вот свой выбор сделал. Когда к Ксении в Китеж уехал — не то бы братья схлестнулись с окольничим — не понимал ещё, а после сегодняшнего всё понял: не простая это война. Я войны повидал, знаю, а это — лихо. Здесь всякому человеку за людей надо стоять, не сходить. Иначе пропадём мы… что, не веришь? Долгие Зимы прошли, почти кончились… а мы ещё вовсе не выжили — нет.
— Может быть мы ещё попросту спасения не нашли? Может быть оно где-нибудь там, далеко на востоке. Не кончен путь искупления, но надежда имеется…
— И ты думаешь, кто-то найдёт? На восток кто-то доедет?
Берислав встретился с пристальным взглядом Сергея. Понял ли он? В любом случае, прислушался и насторожился. А больше о восточной дороге и о том, кто путь к надежде по замыслу Ксении перекроет, он и сказать не мог. Отвёл глаза только и тяжело вздохнул:
— Знать бы, что ты по душе себе выберешь…
— Что для души будет полезнее, — встал Сергей, собираясь покинуть шатёр.
— Ну, тогда береги свою душу, Волк… человеческую. Со звериной-то с людьми далеко не уедешь.
*************
С высоты подбитого танка Сивер оглядывал место схватки. Чадили обломки размётанных взрывом кусков брони. Навьи охотники рыскали средь воронок и древесных завалов, подбирая оружие и оттаскивая на волокушах раненых и убитых. Когда в племени гибли сородичи, сердце Сивера всегда саднило от горя. В норах горько плакали весты, Щенки оставались сиротами. И сегодня, как требуется по Укладу, на закате они разожгут кроды, и племя проводит героев. Ведунья определит часть добычи для вдов и успокоит сирот. И всё-таки, в этой битве четырёх племён Нави они впервые разбили лучшие отряды людей. От этого даже горечь утрат ощущалась иначе. Их племя почуяло силу. Время мелких набегов прошло. Впереди, как рассвет зимнего солнца, забрезжило нечто великое.
И только одного Сиверу не хватало — головы Серко. О нём, о проклятом предателе, бушевали все мысли. Как он мог проиграть? Такого позора Сиверу даже в кошмарах не снилось. Он хотел бросить башку Настоятеля к ногам Белой Волчицы. Голос звериной души издевался, мол, он всего лишь мечтает увидеть лицо жены, когда завоюет над ней полное право. Как бы то ни было, сегодня он и правда мог выдернуть старый, заржавленный нож из огрубелой раны на сердце. Должен был выпустить тёмную кровь…
Он уже и не рассчитывал на цепочку засад, устроенную на тот случай, если крестианцы вернутся. Своих раненых дружинники и Волкодавы сумели забрать, пусть трупы пришлось оставить. Олеся ходила между человеческих тел, нагибалась и срезала ножом-наконечником крестики. Возле очередного покойника её накрыла массивная тень. На труп упала целая связка крестов.
— На тобе! — обнажил Горын сквозь рыжую бороду белые крепкие зубы. Олеся глянула снизу-вверх. Он заслонил солнце, как стародавний дуб с рыжей осенней листвой. Олеся не тронула связку, а поднялась и пошла к следующему покойнику.
— Не слыхала? Азмь тобе крестов набра — космы урясишь! — таскался Горын за нею по следу. Олеська и правда была глуховата после контузии от крестианской гранаты, но такую басовитую выпь — поди не услышь.
— Азмь своє беру, — пробурчала она вполголоса. Горын пригляделся к покойникам: каждый зарезан ножом. В руке у Олеси болталось не меньше восьми крестов.
— Ох и дика ты, ершиста! Любы мне с норовомъ… — поглаживал Горын заплетённую в косу бороду. Олеся молчком убралась к следующему покойнику, скрываясь от него, как от назойливого болотного гнуса.
По броне танка застучали шаги, к башне поднялся Куд.
— Покуда вожак на ногах — и стая сильна, — остановился он возле плеча.
Сивер оглянулся и увидел протянутую для пожатия руку. Он и сам много раз выручал в бою соплеменников и в последний миг отводил от них смерть. Но сколько бы пользы могло получиться для Ковы, если бы он сегодня пал в схватке с надземцами.
— Могуч крестианец. Вь ємь Навия кровь?
— Сей проклят родом, — без особой охоты подтвердил Сивер.
Куд кивнул: у каждого в племени свои секреты. Есть и то, о чём попросту не хочется вспоминать.
— Сильный отмстит, — нисколько не сомневался Куд, пусть лучше всех видел, как Сивер не устоял на ногах. Сердце как будто обдало́ тёплым ветерком. Он отбросил нелюбовь к инородцам, крепко взял Куда за руку, и прижался к нему сначала плечом, затем лоб ко лбу, будто Куд родился в его племени. Алые глаза блеснули доброй насмешкой. Куд ободряюще кивнул Сиверу.