Всё-таки у Волков нет друзей. Только братья.
Брачевание
После обрядовых игрищ пришло время братчины. На площадь перед домом воеводы вынесли столы, наварили в котлах каши с куриным мясом, нарезали сало, поставили пиво и квас. Воевода позволил забить ещё свинью, и теперь её жирную тушу зажаривали над костром.
— Где хлеб есть, там и Боги есть! — благословил Воисвет пищу. Кочебор опрокинул чарку вместе со всеми за здоровье Дружины, но дальше ушёл праздновать к себе в дом. Туда он пригласил Василия, Воисвета, всех китежцев, и десятников из Землянки. Всемила позвала с собой Женю, но на крыльце её остановил муж:
— Ты куда это, душа моя? Девку чужую, да ещё христианскую, со мной за один стол садишь?
— Гостю место, ладо мой, — возразила Всемила, хотя не очень-то смело.
— Э-эвона ка-ак… — поглядел Кочебор на Женю, как на прислугу. — Ну, пойдём, гостья. Покажу тебе место.
Он провёл Женю в полутёмную горницу. Из единственного узенького оконца над накрытым столом, за которым не хватало лишь самого Кочебора, лился резкий свет. Из дверей кухни то и дело выскакивала Светолика и подносила еду и питьё. Сбитая с толку, она окинула Женю глазами: чего это христианка забыла на братчине? Кочебор поставил её перед столом, а сам спокойно сел праздновать.
— Что же ты, друже Лют, нынче христиан охраняешь, да ещё в такой дальний конвой подвязался? А напомни-ка, куда едешь? — начал отрезать он от запечённого поросёнка сочащийся жиром кусок. Василий со значением глянул, как смиренно стоит Женя посреди горницы под надзором язычников.
— На восток едем, по святым местам. Тебе ведь девчонка сказала.
— Угу, — жевал Кочебор, поглядывая на неё исподлобья, будто на лгунью. — Только христианам здесь веры нет. Они в лести — большие искусники. Тебе ли не знать?
— Обман в наши дни — ходовая монета. Берегиня ей часто расплачивается: тебе ли не знать? — расплылся в хищной улыбке тысяцкий. Кочебор рассмеялся — недобро, как над мёртвым врагом, а потом кивнул Жене:
— По каким-таким святым местам едешь, красавица? К «Спасу на крови» — далеко это? Что это? Где это?
— Это храм, в большом городе, на востоке, — ответила Женя, будто на исповеди, — за перевалом.
— Эк куда собралась! — деланно удивился Кочебор. — И правда, не близок путь… До перевала ещё доехать надо по южной трассе. А южная трасса — не то, что дорога до твоей бабушки. От самой трассы-то, считай, ничего не осталось: ничейная это земля, пограничье. Нас от неё магометане отбросили. Тут кого только нет: и степняки, и оленеводы, и людоеды. В горах-то людоеды завелись — это слыхала?
— Я их видела, — также скромно ответила Женя, пока воевода с гостями пили и ели. Не знал Кочебор, что отец в Монастыре порой велел обнести в трапезной кого-то из трудников или чинов. Всем полагалось поровну, а кому-нибудь не докладывали. И попросить нельзя, даже если голодом оставят до вечера: в том испытание смирения и послушания. И Женя с терпением несла своё послушание перед язычниками.
— Смелая у тебя девка в конвое, с людоедами знается! — усмехнулся губами в жиру Кочебор и взял с подноса, поданного Светоликой, кружку хмельного пива. Один Воисвет не ел и не пил, и, когда воевода умолк, громко сказал на всю горницу:
— Радогост повелел, коли в дом твой…
— А магометан ты видела? — ещё громче прервал воевода, стукнув донцем кружки об стол. Глаза его гневно сверкнули, на секунду он стал похож на рассерженного кота. — Лучше уж с людоедами знаться… — примолвил он и насупился. — Дружина — это тебе не оседлыши с дрынами и вилами, нас отцы с пяти Зим учат биться. Уж если встали на своём, то стоим. А степняки и нас подвинули. Трасса была наша — вся. Дозоры по ней ходили, прямо на землях Бейлика остроги ставили. В Поднебесье народу за последние двадцать Зим расплодилось с лихвой. Кто посмелее — решили землицу на юге осваивать: деревень понастроили, охрану у Вана просили из Китежа, тот дружинников отрядил. Вот так наша с Лютом молодость и прошла. На службе меня вона чем наградили…
Кочебор закатал рукав светлой рубахи и показал браслет-змейку с красными камушками. Василий, как заметил браслет, тотчас напрягся, как охотничий пёс. Ждан смахнул крошки с бороды и уважительно крякнул:
— Красивая стука, богатая!
— Думаешь, за красоту и богатство ценю? — покосился воевода и стиснул кулак. — Зачем мне богатство в степи? А вот удача ещё пригодится. Удача эта — с самой молодости при мне, с рукой только отрубят.
Он спрятал браслет под рукав, и хмурый взгляд его устремился, как будто бы, в прошлое.
— Магометане тогда один худой городишко в степях только отстроили, отряды их дозорные нас толком пощекотать не могли. Так, поглядят издалеча, да и уйдут восвояси, обратно в степь. Да больно много переселенцы земли отхватили, чтобы всё удержать. Муслимы окрепли и пошли на нас волна за волной, волна за волной… — помахивал Кочебор острым ножиком. — Пеших у них нет — одни конные. Стреляют с седла — птицу на лету сшибут. Воюют широким охватом, а ели ты к ним в плен попадёшь и магометанскую веру не примешь, то зарежут на месте. Деревень наших много пожгли, простого народа угнали, остроги против них и дня не могли продержаться в осаде. Вот почему Ван Монастырь ваш любимый двадцать Зим до самой Берегини не трогал: своих дел хватало.