— Да не только по этому… — вставил Василий, болтая выпивку в кружке. — Когда Ивана Тавритского били, Ван Китежский Настоятеля в деле видал.
— Много ль видал!.. Помнишь, как при Ване мы в первый год за трассой с магометанами дрались, потом за саму трассу, а на третий год нас почти к самому Поднебесью откинули?
— У нас отряды тяжёлые, а у них лёгкая конница…
— А тут Пераскея явилась, власть в Китеже взяла, Шесть Городов объединила, — напирал на своё Кочебор, нарочно для Жени. — Общим войском смогли у магометан обратно кусок южной земли отобрать. Снова сеча, опять кровь, — теперь уже мы их юрты да шатры жгли, а всё равно своего прежнего не вернули. Если даже всё Поднебесье собрать — сил Дружине не хватит, чтобы до Горгана пробиться. А город у магометан, говорят, стал больше и богаче всех в Крае.
— Ты к чему тут страху навёл? — с раздражением отставил кружку Василий.
— А к тому, что теперь не мы, ни Муслимы деревень и острогов возле трассы не ставим: ничейная это земля, никто не удержался. Лазутчиков там, как блох на паршивой собаке: одни разбойники и бандиты живут, да ещё…
Кочебор усмехнулся под нос, отщипнул мякиш от румяного хлеба и начал медленно скатывать шарик в ладонях.
— В приграничье у трассы только храбрые выживают, да скорые на руку. Есть и те, кто хорошо и на ничейной земле живут и скот табунами гоняют. Может, наткнётесь. Но мы через Пояс на восток не суёмся. Караваны давным-давно по южной трассе не ходят. Хотя и путей туда из Поднебесья, вроде бы, других нет: дорога до северного перевала вся лесом затянута, а к срединному перевалу через христианские земли придётся проехать. Да и, говорят, непролазный он, перевал этот, срединный: за горами большое болото.
Воевода глотнул пива и уставился на Женю глазами в красных прожилках.
— Ну что, девочка, стоит свою башку под саблю подставить, чтобы храм повидать? Разнесут ваш конвой на… болты.
— Если уж Господь помог нам до Землянки добраться, то доведёт и до храма.
— А я-то думал мне не повезло у магометан на дороге стоять… — проворчал Кочебор рассечёнными губами, — а тебе, Лют, выпало… поехавших через Пояс тащить. Или девчонка — твоя, родная? Женился?
— До тебя, курощуп, мне как за Пояс вприсядку, — ухмыльнулся тысяцкий. — Живёшь тут лучше бея, двух баб в приграничье завёл…. Нет, не жена она мне, и не дочь — простая паломница. И я за неё головой отвечаю, чтобы целёхонькой и невредимой добралась.
— Головой… — протянул Кочебор и подлил Василию пива. Жене показалось, что воевода нарочно усадил его рядом, чтобы глаз не спускать. Дальше он разговаривал только с теми, кто за столом: о празднике и текущих делах, спрашивал волхва о новостях из Поднебесья, а о Жене и думать забыл.
Всемила и Светолика приносили блюда, полные жареного мяса, блинов и солёных закусок, а назад уносили пустые кастрюли, тарелки и кружки. И всякий раз посматривали: Всемила — с сожалением, Светолика — с колющей подозрительностью. Когда Всемила поставила на стол миску варёных яиц и вытерла руки, то спросила у мужа:
— Ладо мой, дозволь девочку покормить? Притомилась она, ведь с дороги.
— И то правда, посади девсёнку за стол! Сё как не Родные? — по-простецки поддержал Ждан.
— А? — поднял лицо Кочебор. — Ну так, уважим гостью. Только чтобы за столом мужским её быть-бывало. На кухню веди, и впредь пускай помнит, как за капью подсматривать.
Всемила поклонилась, подхватила Женю под локоть и, как можно скорее, покуда супруг не раздумал, увела прочь.
*************
— Хорошо сидим, да может в последний раз довелось так собраться. Слышал я, что Горган войско магометанское собирает и скоро на запад пойдёт. Знамёна зелёные — священная война намечается. Если Берегиня по муслимам в это лето наперёд не ударит, то Землянку они со степью сравняют.