— Узрел сие? — подняла она щипцы, как только Сивер вошёл глубже в нору. Он разглядел пулю, отлитую из серебра.
— Многобожцы серебром паля́т, — отстегнул он рожок автомата и передал Владе. В магазине плотными рядками засели патроны со светлыми пулями. Влада ловко выщелкнула один и покатала его на ладони.
— Кто серебром раненый — много страдает. Дух Навий гибнет. Плоть от серебра исцеляется худо, от сего мрут скорее.
Поглядев голубыми глазами, она отдала пулю.
— Люци секрет наш изведали, ано из Вълков о сем проведать не должєнъ никто.
— Редла Кметь многу огнепалов с поля сечи собрала, — припомнил Сивер, как делились трофеи.
— Сии не поймут, коли Горыне не покажут, а ведуна свово мало чтят. Да и пуля сия не из серебра чистаго сдеяна: тако кажному и реки, коли спрос будет. А Незрячему поболе добычи отправи и с ковкою поторопи. Уразумел сие?
Он кивнул, и Влада вернулась к своему кровавому делу. Из каждого умершего соплеменника она старалась вытащить серебро, чтобы даже после сожжения, в прахе, оно не встречалось. Но Сивер не уходил. Он смотрел на жену сверху-вниз с подозрительным прищуром, будто Влада не всё ему рассказала. Голова с пепельными волосами приподнялась.
— Ще ощё?
Он внимательнее вгляделся в лицо.
— С израдцем во брани схлестнулся.
— Убил? — спросила жена с таким видом, как будто он говорил о медведе, повстречавшемся на охоте. Сивер повременил, чтобы её потомить.
— Нет. Вълкодавы его охранили.
— Так в иной раз убей! — процедила она и склонилась над трупом. Сивер показал зубы, но злился недолго. Жена была занята покойником больше чем им.
— Всебожцев якая-то баба к Мънастырю приведе, — добавил он, будто с прохладцей. — Дозорные у надземцев её углядели. Ноне она в Мънастыре, капьно с израдцем.
Но и эта новость не задела жену. Влада вращала щипцами, ни словом с ним не обмолвившись. Молчание наскучило Сиверу, и он медленно вышел прочь из мертвецкой.
И не видел, как крепко стиснула Влада косицу в зубах, заплетённую на левом виске. Щипцы остервенело ковырялись в убитом, а губы фыркали от досады и злости.
*************
Стая бежала, не останавливаясь. По дороге никто больше не ехал, но Яр всё равно выбегал на грунтовку, чтобы проверить: не упустил ли он след? Конвой никуда не сворачивал. Иногда вперёд вырывалась машина, но её всякий раз догоняли два тяжёлых грузовика и ещё один внедорожник — любой охотник мог прочесть это.
Они добежали до какой-то дотла сожжённой общины оседлышей. Крестианцы остановились здесь прошлой ночью, но перед этим зарыли что-то в огромной ямине. Хорошо, что Яр не велел раскопать.
В селе уцелел единственный каменным дом, на крыше которого плотно расселись вороны. Кто сжёг избы людей — сразу понятно. Пока крестианцы таскали что-то от дома к яме, они затоптали немало Навьих следов и рыжих волос. Воистину, жадность медноголовых не знала предела. Они, как саранча, пожирали всё и вся встретившееся на пути. Даже воронам не оставили чем поживиться, и падальщики громко каркали с чёрных крыш от досады.
Стая выбежала за село, но вороны, будто нарочно, потянулась за ними. «Живыхъ нꙋнѣ захотѣлоси?» — злобно глянул Вольга на докучливых птиц, потряхивая набегу коробом. На всякий случай он оглянулся, не собрался ли кто помирать? За ним спешил Свирь. Сава бежал в стороне, вместе с Сирин. Чёрные волки рыскали где-то поблизости: либо охотились, либо забегали вперёд, а то и вовсе заходили далеко в тыл, будто их подгоняли. Порой, где-то сзади, появлялась тощая крестианка, верхом на подраненном переярке. Ослабший волк редко догонял их, и плёлся в хвосте Чёрной Стаи.
Они пробежали по бревенчатому мосту над рекой. Вороны, как и прежде, летели за ними, и громко каркали, словно предрекая беду.
— Да ще же вы прилѧпастеся?! — рыкнул Свирь, задрав голову. — Кр-ра, кр-ра! — но тут же запнулся на пыльной дороге и шлёпнулся. Вольга сбавил бег, чтобы обсмеять одноухого.
— Очи зазнял — землю поцеловал! На кой на птиц глупых зриши?
Свирь покрыл его бранью, но и вожак остановился. Он поглядел на серое небо, где мелькали крылатые тени, и прошептал:
— Отведи, Чернобоже, инову сречу. Умертви, Строже, тягости с плечей. А ста, Великий, в оберег нощи. А даждь во мраце прозрящи очи…
Какое бы проклятье они не подцепили в мёртвой деревне, оно прилипло к ним накрепко, и даже заговор не отвёл, лишь слегка рассеял воронов. Вожак догадался, что до вечера птицы от них не отстанут.