К закату, когда они встали лагерем в придорожном лесу, вороны разлетелись. Голод подстёгивал скорее разжечь костёр, отдохнуть и наесться. Первым на караул отправили Саву. Свирь завизжал, что Вольга неверно делит из короба, и тот хорошенько врезал ему. Но вожак, после сожжённой деревни будто бы сам не свой, накинулся и поборол его, стиснув за шею. Вольга не вытерпел и вскоре сдался. Яр с усмешкой отправил его за валежником в лес. Пришлось поплестись, подбирая по пути трухлявые палки и хворост.
— Мало ему… — бурчал Вольга, как медведь. — Сам червь тонкотелый, а ясти паче всех хощет! Неужто, яко мне положено, так и ему? Неужто, еже моё, то его же? Нет, Свирюшка, не равен кусок оу нас! Тобе помене, а мене поболе; або ты сам помене, а я поболе… — так рассуждал он, да только рассуждения его снова прервали вороны. Вольга не стерпел: мало птиц, так ещё и последним жрать будет! Он схватил сук потолще, размахнулся и бросил на птичий грай. Вороны с одного дерева разлетелись, но тут же он остолбенел: на соседних деревьях черным-черно.
Птицы сотнями расселись на ветках, чтобы завтра с новыми силами погнаться за ними. Порой кто-нибудь каркал, но большого грая, после броска Вольги, не поднималось.
Посреди поляны вздымался холм чёрной шерсти. Острые уши приподнялись, глаза цвета чистого лунного серебра зыркнули на Вольгу. В чаще устроил лёжку один из Великих Зверей. Волк оскалил янтарные зубы, видимо, не приглянулась ему палка Вольги.
Вольга попятился, но тут над пушистым волчьим боком показалась голова крестианки. Она глядела поверх тёмных шерстинок и перебирала волчью шкуру рукой с янтарным колечком.
— Погоди… — позвала вещунья и указала взглядом на птиц. — Прогони их.
Больно надо было связываться с кликушей и воронами. Но Вольга приметил, что её ветхое платье висит на ветвях в стороне: значит крестианка ластится к волчьему боку нагая.
— А ты мне ще дашь?
— Что попросишь…
Вольга подтянул пояс и подобрал палку. Волк напружинился.
— Тише, Баюнушка, не рычи, — потрепала его кликуша за ухом.
Вольга потёр бугристые, старые шрамы на шее, оставшиеся после встречи с таким же чудовищем. Но теперь, кажется, всё выйдет иначе. Он лихо раскрутил палку над головой и со свистом закинул её высоко в дерево. Вороны перепугалась, брызнули чёрными каплями кто куда и с карканьем улетели. Пока птицы заполошно кричали, крестианка смеялась, цепляясь глазами за небо.
Вольга и сам ухмыльнулся и пошёл было к ней. Но чёрный волк зарычал и привстал на передние лапы.
— Оружие брось… — попросила кликуша из-за волчьего бока.
Бросить оружие перед клыками Великого Зверя? Иль сама одурела, иль его держит за дурня!.. А вдруг решит, будто струсил? Вольга нехотя скинул с плеча автомат и положил на траву. Но только он двинулся к крестианке, как Баюн опять зарычал.
— От тебя порохом пахнет и дымом. Ты одежду сними, — глядела она сквозь шерстинки. Вольга назло страху расстегнул пояс и начал стягивать куртку.
— До гола! — рассмеялась вещунья, жадно впиваясь глазами. То ли шутила, то ли задирала его, как Волчица по осени.
Он подошёл по траве босыми ногами к урчащему волку. Крестианка перестала смеяться и глубже вжалась в звериную шкуру, только глаз не сводила с Вольги — а вернее, с того, что торчало пониже пупа. Она и впрямь лежала нагой, на спине багровели воспалённые раны. На волчьей шкуре ей было, наверно, приятно успокаивать плоть под охраной Великого Зверя.
Но волк ни с того ни с сего положил клыкастую морду на лапы. Крестианка, тараща зелёные, как у кошки, глаза, осталась с ним один на один. Волга опустился на шкуру, крепко взял её за руку, и потянул к тому, на что она так заворожённо смотрела.
— Пусти... — растерянно шарила она глазами. Но он сам не мог поверить себе, что лежит на боку у чудовища, и не отпустил. Дарья — вспомнилось имя: не прокажённая, не крестианка, не кликуша-надземница, не вещунья, а… Дарья, как дар Тёмных Богов. До жжения в глотке захотелось поцеловать её в шелушащиеся, багряные губы. Вольга потянулся.
— Обожди, стой… — слабо упёрлась руками она. Вольга даже внимания не обратил. Он подтянул её за бёдра. Белокожая и костлявая, она утонула в чёрном волчьем меху, как покойница, только что выкопанная из земли. Вольга приладился к ней и подналёг, она вскрикнула, но он зажал рот, боясь волка. Двигался упорно и глубоко, впопыхах вжимал её в волчий бок, и сопел, как кабан, впиваясь руками то в груди, то в бёдра. На зелёных глазах крестианки накопились слёзы. Но Вольга до конца доводил своё дело.
Он переложил ладонь ей на горло, она застонала, начала откликаться. Между них, будто между кремнём и огнивом, томился огонь, но ещё не живой, а холодный и чёрный. Чёрное пламя росло, и от грубостей распалялось, и в конце концов вспыхнуло и выплеснулось белым, густым расплавом.