Стиснув челюсти, Дарья дрожала. Удовольствие под животом Вольги начало быстро таять, но она продолжала стенать и трястись:
— Так просто!.. Как много мечтаний и страха… а это так просто и хорошо! Не на мужнем ложе — в лесу, среди диких зверей… где нет никого, и где нет ничего! — из груди её вырвался смех, она чуть опала. — Как хорошо, что у меня ничего нет. Возьми меня опять, адов пёс. Пусть Он смотрит с серого неба, пусть Он видит! На Его — нельзя, есть моё — можно… Люби меня снова… сейчас — можно, — вцепилась она в волосы за ушами Вольги.
Баюн мотнул головой, хотел цапнуть его за плечо. Он едва отскочил, оставив в руке Дарьи выдранный клок волос. Крестианка залилась смехом и каталась по волчьей шкуре, одной рукой тиская шерсть Баюна, другой прижимая к груди его волосы. Баюн всё ещё скалился и рычал.
— Вѣдьма, — сплюнул Вольга и, не рискуя подходить снова, попятился. Он подобрал автомат и одежду, и пучком травы вытер промежность.
— Постой! — выглянула Дарья над боком, и Вольга задержался у края поляны. — Ты ко мне ещё приходи, если вороны прилетят... или не прилетят вовсе.
*************
В котлах и кастрюлях на кухне кипело, на сковородах скворчало мясо и оладьи. В большой печи запекалось сразу несколько куриных тушек с перцем и луком. Было жарко и чадно, гремела посуда. Всемила и Светолика готовили для гостей, и ещё многое уносили на общий стол для Дружины.
Когда Женя с Всемилой вошли, Светолика как раз натирала морковь. Бросив обиженный взгляд, она крикнула:
— Надо же, заявились! Мне что тут одной, поперёк кухни пасть?! — кинула она шмат моркови. — Варить-то кто будет?!
— Светолика, она ведь гостья. Наш велел покормить, — Всемила бережно посмотрела на Женю, — вы свинину кушаете? Магометане вот не едят, я слыхала. Или, может, супчику куриного, свежего? Или каши с подливой?
Женя смутилась:
— Нельзя мне ни молока, ни мяса…
— А что же вы кушаете?
— Сухари с водой, картошку печёную, сухофрукты и ягоды иногда, в утешение. А в конвое мясо сушёное и вяленое едят, рыбу, яйца, сало. Нам в дороге готовить-то некогда.
— Бедная, как же ты на ногах-то стоишь! — всплеснула руками Всемила.
— Ещё жрать выбирает! Нос воротит, ишь ты! — не расчувствовалась Светолика.
— Лучше я вам помогу, — поглядела на её раскрасневшееся лицо Женя.
— Да ведь не хорошо, мы бы сами… — Всемила замялась в нерешительности.
— Вот и хорошо, только фартуком подвяжись! — указала Светолика морковью на крючки на стене, где висел разный кухонный скарб: сита, тёрки, толкушки, вёдра и фартуки. Всемила сняла матерчатый в клеточку фартук и помогла Жене с завязками. Жёны поручили ей нарезать овощи на широкой доске. В углу стоял никелированный бак с водой из колодца. Пар из кухни вытягивался сквозь жестяную трубу. Эту часть кирпичного дома закопали в стену Землянки и не было ни одного окошка наружу, зато из печи мерцал свет.
Всемиле со Светоликой и без конвоя хватало работы, а большой праздник на капище и вовсе загнал их, как лошадей.
Всемила деревянной лопаткой переворачивала оладьи. Хоть сумрачно, душно на кухне, но весело, по-простому, и Жене привычно, не то что перед столом воеводы. Не раз она помогала в трапезной поварам и хорошо представляла себе, что такое готовить на большую общину, когда блюда должны подоспеть точно в срок, не подгореть, и чтобы не пересолено, да поровну делено. Послушание в трапезной несла целая смена поваров и помощниц, а в Землянке всего-то две женщины.
— Так что ты, любушка, из самого Монастыря? — выкладывала Всемила румяные оладьи на блюдо.
— Из Монастыря, — мелко крошила Женя порей, который летом повсюду рос хорошо.
— Вот ведь, не сидится!.. — не одобрила Светолика, а потом взяла крынку с привозным мёдом и смазала оладьи на блюде. Дела со Всемилой спорились, хотя молодая жена больше хмурилась, а пожилая кротко сетовала в ответ.
— Не хочется всю жизнь просидеть за стенами, — стучала Женя ножом по доске. — Лучше уж мир посмотреть. А может узнаю в пути чего новое, каким Край был до морозов.
— Обычным был, только люди не в степях жили, а в больших городах, — рассуждала Всемила, как будто тот старый мир до сих пор стоял прямо за дверью.
— Ага, у неё дед с бабкой в городе жили. И не спрашивай, иначе таких сказок намелет! — отмахнулась Светолика, но Всемила оказалась не такой уж болтливой, наоборот, немедля умолкла, и Жене пришлось переспрашивать.
— Родители ваши правда из города? Может вы от них чего знаете?
— Молодым всё интересно: узнавала, конечно, — скромно кивнула Всемила, пока подливала тесто на сковороду. — Много каких-рассказов-то мне, как по малому лоскуточку, мать с отцом передали. А иное от самого деда слыхала. Так лоскутное одеялко из тех историй и сшила. Жили дед и бабушка в каменной квартире, в высоком доме, вокруг — сквер зелёный…