— Это сад такой с деревьями, только в городе, — поспешила пояснить Светолика, видать, слышавшая эту историю много раз.
— Скотину и огород не держали, денег много было. Поедут за едой, а в лавке всё есть — и своё, и иноземное: и сладости, и овощи с рыбой, печенья, колбасы, и на себя что надеть — всё в одной лавке по ста полкам лежит. Вот, говорят, раньше машины по небу летали, а мои родители по земле ездили, как сейчас конвои ездят, колёсами. А те корабли, что летали, Ска́рены…
— Ска́йрены, — поправила Женя. Светолика насмешливо усмехнулась, а Всемила услышала старое слово на новый лад и запомнила, как ещё один лоскуточек подшила.
— Вот-вот — они: по небу летали, но так высокуще, что денег стоило — уйму! Дед мой с бабушкой один раз на Скайрене-то летали: на острова, к морю тёплому, в другую страну.
— И море тогда было и страны другие… — вздохнула про себя Светолика.
— Отчего ж были, любушка? И сейчас есть, — надёжно сказала Всемила, но поглядела на Женю. — Ведь есть же?
— Есть конечно. Планета наша морями богата, и на суше стран-государств не счесть. Но в нашем Карю иноземцев семьдесят три Зимы не видали. Далеко мы, должно быть, от границ их. Без летающего корабля не добраться. А что ещё помните из рассказов?
Эту историю она позже хотела записать в свой дневник. Всемила задумалась. Может быть выбирала что-нибудь одно из рассказов родителей, самое интересное? Но вот взгляд её замер на кухонной печке.
— Помню, рассказывали мне, как дедушка бабушку на волокушах тащил, когда всё вокруг заморозило. Они как раз от родственников домой ехали. Трассу снегом перемело, машины и встали. Кто внутри остался помощи ждать, а кто пешком пошёл, к городу. Сначала вместе шли, а потом метель налетела и всех людей развела, никого рядом нет. Почти три дня дедушка с бабушкой шли. А у неё полусапожки осенние были, на каблуке, вот она ноги и отморозила, шагу ступить не могла. Холода тогда пришли страшные, не то что сейчас. Сейчас жарко, даже Зимой сороковники, а тогда птицы на лету стыли. Тот жив остался, кто до хорошего Тепла дошёл вовремя. Дед из дверцы машинной волокуши собрал и бабушку на них потащил. Она бросить просила, а он не бросил: крепко любили друг друга. «Замерзать, — говорит, — значит вместе». Но не замёрзли, вышли к общине, а там люди странные, идолов почитают, но приняли и отогрели. На глазах у родителей моих Китеж строился: от одной деревеньки, кто Исконную Веру любил и со весей земли собирался, до великого града на озере. Строго жили, часто голодом, всего не хватало, а в эти Зимы бабушка отца моего родила, хотя сама уж безногая. И вот, как странно, случилось: когда Тёплое Лето стояло и всего вдосталь было: богатства, здоровья, еды — она детей не рожала, и дед соглашался. Не нужны были дети. За своё счастье держались. А как потеряли, счастье-то, так опомнились. Бабушка опосля повинилась, что деду только одного сынка родила, зато отец мои с матерю — шестерых. Да родители мои того мира, с кораблями летающими и садами под окнами, не видали. А как подумаю, что не будь тех волокуш — и меня бы на свете не было, так слёзы на глазах наворачиваются.
— Оладьи смотри! — закричала Светолика.
Всемила очнулась, заохала: оладьи прижглись к сковороде.
— Бабка твоя безногая была, а ты безрукая выродилась! Дружину я кормить чем буду?! Подвязалась ко мне с христианкой, обманщица! — зло чистила репчатый лук Светолика. Всемила молчком соскабливала со сковороды горелые комки теста.
— Всех нас поволокут! Вот меня за ноги к хвосту конскому примотают и к муслимам поволокут! — сморщилось миловидное лицо Светолики то ли от лука, то ли от горя.
— Да кто красоту твою по степи таскать будет, любушка? — не знала, как и утешить её Всемила. Но Светолика не слушала. Она сцапала первое блюдо с оладьями и выскочила в кухонные двери, а там через горницу — и во двор.
— Ты на неё не смотри, — извинялась Всемила. — Она ещё молодая, жена любимая. Я к ним, считай, навязалась, любовь мужа украла. Раньше-то Светолика при святилище жила, в Китеже. Говорит, её сама Берегиня за Кочебора выйти замуж заставила. А я спрашиваю: «Ты что же, с самой прибогиней знакомая? Она с тобой разговаривала? Больно ты ей нужна, замуж тебя выдавать». Так дурёха чуть ли не плачет. Навыдумывает себе, забьёт голову. Вот придумала, что магометане её в полон возьмут, коли Землянку захватят. У неё муж — воевода. Ей ли бояться при всех?