– Мать честная… – охнул Семён.
– Серебро, – глазам своим не поверила Женя. – Всё серебро из Монастыря вывезли. Машина идёт гружёная.
Она вскинула глаза на Василия. Тысяцкий стоял возле автоцистерны и ухмылялся в ответ.
*************
– Перуне! Вми призывающему Тя, Славен и Триславен буди…
Прицел скользил по светловолосой голове, оглаживал плечи, ласкал хрупкое тело добычи. Куда выстрелить? Яр прекрасно знал, на что способна винтовочная пуля. Прострелишь горло, и крестианка будет хрипеть до скончания жизни, как простуженный пёс. Выбьешь колено, и навек оставишь её хромоногой. Сломаешь локоть, и рука больше никогда не будет сгибаться. Она надолго запомнит его первый выстрел! Раненая винтовка нагрелась в руке, сами руны разговаривали с ним, как с наследником рода. Позади тяжело отдыхивалась загнанная бегом стая. Молодые охотники дожидались, пока вожак на холме прицелится из заговорённой винтовки и убьёт кого-нибудь из конвоя. Навь бежала за крестианцами, преследовала людей по самой короткой дороге, но догнала только на остановке.
– Меч своей Силы на врази Яви… – продолжал нашёптывать Яр заговор на меткий выстрел. Прицел Пера приподнялся к златовласой голове. Он выбрал цель: пуля вышибет глазницу и выйдет через висок. Раненая винтовка никогда не промахивается.
– Оберегавший все Веси Сварожьи, прави над всеми, сын… – на последнем слове Яр задержался. За спиной тяжело дышал зверь. Позади Навьих Рёбер появился из леса чёрный волк с белой подпалиной на груди. Между ушей его глядела вещунья с бледным лицом и зелёными, как болотная тина, глазами. К кому он сейчас обращается? К Перуну, кто секирой отделял Навьи силы от Яви? Значит Перун – враг подземников, и не того Яр зовёт себе в помощь.
Вожак отвернулся от стаи и вновь прицелился из винтовки. Левую руку отяжелила унизанная гвоздями цепь. Перекрестье скользнуло чуть правее златовласой головы и губы алчно сложили:
– Гой Чернобоже! Гой Кощий Боже! Черне Ратай, Грядый Впотай! Вразей не милуй, Рази их силой! Своей великой возноже елико! Живот их имай, а нас не замай! Гой!
И нажал на спусковой крючок.
*************
– Откуда в конвое серебро? Здесь, наверное, все монастырские запасы. Егор мне в казначействе показывал.
– Показывать-то показывал, а о главном-то не рассказывал, – пожал плечами Василий. – Серебро вывезти велено и перепрятать, чтобы язычникам не досталось… – тысяцкий тут же понизил голос, – Сама знаешь, Монастырь может пасть, тогда и вся казна всебожцам достанется. Сергей велел серебро увезти и под надзором в Таёмном оставить. Конвой едет гружёный только до Кривды.
– Почему тогда отец мне ничего не сказал?
– У тебя своё дело, топливо привезти для Ковчега, а у меня своё. Медленно едем? Вот сбросим серебро под охрану в Таёмном, и быстрее поедем. Теперь слазь с верхотуры, пока башку не прострелили.
– И то правда, дочка, ехать пора! – забеспокоился Семён, что чины ссорятся при водителях.
– Доверяет тебе отец или не доверяет – это ты уже у него спрашивай, – зло сощурился Василий. – Мой приказ – ехать к Таёмному, и поворачивать назад я не собираюсь, да и сама знаешь: дороги нет.
Волкодавы, с подозрением прислушиваясь, ждали ответа. Но Женя наверху автоцистерны совсем отвернулась от них. Где-то вдалеке, на холмах, в одну чёрную точку стянулось нечто нехорошее, тёмное, что вот-вот могло вырваться на конвой. Она не видела, что это, но слышала неразборчивый яростный шёпот. Понемногу он заглушил и суровый голос Василия, и сетования Семёна. Чёрная точка вот-вот могла полыхнуть.
Женя резко дёрнула Семёна за куртку. Тотчас подле них прожужжала пуля, следом долетел хлёсткий выстрел.
– Стреляют по нам! – гаркнул тысяцкий, охрана из Волкодавов бросились по машинам. Женя спрыгнула вниз в руки Антона, Василий поволок её обратно к Архангелу. И вновь выстрел – мимо! Пуля высекла искру из броненосца. Василий пригнулся, распахнул дверь и втолкнул Женю на пассажирское место. Опять щелчок по броне: куда попали – не ясно.
Конвой взбил колёсами пыль, машины рванули с места, стараясь выехать из-под обстрела.
*************
Яр трижды повторил заговор, трижды выстрелил, и трижды Пера промазала. Навьи Рёбра с криками и улюлюканьем обстреляли конвой из винтовок и автоматов, но тоже ни в кого не попали. Машины, будто вспугнутое стадо кабанов, потащились вереницей вперёд. Состайники развеселились при виде мечущихся христиан, Яр же смотрел на расписанную рунами винтовку и не верил, что Пера промахнулась. В племени говорили, что она разит словно молния. Заветное оружие матери не могло подвести. Яр сжал Пера за цевьё, не в силах простить ей трёх промахов.