На кухне трудились до темноты. Всемила ушла готовить ночлег для конвойных. Жене отвели одно из купе в прикопанном в землю вагоне. Хоть и выглядел вагон неказисто, но внутри постель чистая и ночная сорочка нашлась.
Когда Всемила позвала её с кухни ко сну, Женя тепло попрощалась со Светоликой, и бывшая чаровница осталась одна, в полутьме, перед догорающей печкой, среди груд обсыхавшей посуды и закопчённых кастрюль.
Время вечернего отдыха — самое желанное, но и горестное. После тяжкой работы Светолика задерживалась на кухне и тут же тоска разъедала ей сердце, и слёзы душили. Прижимая к губам платок с вышивкой, подаренный на расставание подругами из Макошиного святилища, Светолика плакала о себе. Не спешила она идти к мужу, которого хоть и считала своим, но никогда не любила: ни в день свадьбы, ни стерпелось сейчас. Побаивалась она Кочебора и уважала, а человека не видела — одного воеводу: скрытного, властного, жестокого, сильного.
Как же легко и славно жилось до замужества в родительском доме с няньками да прислужницами! В озёрном святилище — игры с подругами, беседы велемудрые с Изяславой, и, конечно же, она — Берегиня.
Сколько ласки было в руках, сколько сладости на губах Ксении. Но зачем же, зачем любимая её отослала, зачем отдала на понуждение воеводе? Как так вышло, что Светолика-красавица, Звезда Северная, оказалась в степи, в земляной крепости, пред магометанскими саблями? Помнит ли про неё её Рыбонька?.. Стоит лишь ненароком обмолвиться, так никто ей не верит — смеются, как Всемила-разлучница.
Горе вечернее всегда заканчивалось одинаково: возле тёплой печи её расслабляло, мысли путались, будто льняная кудель, и Светолика дремала с платком в измождённой руке. Но спала всегда чутко. В любую минуту её мог позвать Кочебор, и последний труд оставался на супружеском ложе, перед коротким сном до рассвета.
— С такой жизни кони дохнут.
Светолика пробудилась, чуть вздрогнув. На пороге стоял человек. Неужто опять чего надо? Под багряный свет углей, догорающих в топке, выступил Лют: один из гостей Кочебора. Светолика вскочила. Может воды захотел, или приспичило съесть что-нибудь? Но потом, как ошпарило: муж ведь велел постелить ему в доме, а она позабыла!
— Ох, батюшки! Погоди, сейчас… — Светолика хотела проскользнуть мимо, но Лют заградил ей дорогу.
— А я ведь не сразу узнал тебя, Звезда Северная. Зим пять не бывал при святилище. Хорошо же запрятали красу Китежскую: в степях жирной грязью и сажей замазали.
Светолика уставилась, будто про свою тень услышала, но от слов Люта сердце стиснуло и на душе потеплело. Ещё кто-то помнит! Не призраком вошло прошлое, а знавшим её в лучшие дни человеком.
— Помню, как Ван тебя выкрасть хотел из святилища. Немудрено — весь Китеж гудел: «Милее и чище Светолики нет у нас чаровницы!». В садах Макошиных твоим лёгким ножкам ветер завидовал, роса при твоей чистой юности плакала, цветы царской стати твоей кланялись. Гадала ты на серебряной чарочке лучше всякой жрицы Макошиной. В венце узорном звездой алмазной сияла… покуда Пераскея в золотой чешуе на берег не выползла. И где же теперь это всё?..
— Зачем мучаешь! — всхлипнула Светолика и глаза спрятала, но прочь не ушла.
— Что же ты, Звезда моя? Мне ли мучить? — тронул Лют за плечо. — Мы ведь на тебя всей Дружиной дивились… в толк взять никак не могли, как этот старый конь Кочебор такую юную кобылку пленил? Хоть он матёрый вояка, и Озёрным Полком командовал, но пить бы с ним за столом — никто бы не стал, по своей воле. Вот и полк его первым на кремль пошёл, когда Вана свергали.
Светолика обмерла, как услышала. Страшные дни и ночи, когда она боялась даже на городские пожары из окна выглянуть, внезапно открылись для неё новой истиной. Полки Озёрные… кремль… и Берегиня!
— В силе теперь Берегиня, зовётся владычицей, — вторил её мыслям Лют. — В шелках ходит, с серебряных тарелочек ест, на шёлковых простынях спит. Тридцатью воеводами командует и верховодой волхвов понукает. Великая жрица и Отче-Советник ей ручки целуют. В Китеже о её красоте теперь говорят — ни о ком больше не вспоминают. А ещё сказывают… — усмехнулся он, — что ни ночь, то с ней новый любовник.
— Неправда! — вырвалось у Светолики. Она вытаращилась на Люта, но не раскрыла ничего больше.
— А как правда? — глядел он в упор пронзающими глазами. — Может правда, что она забыла про тебя, Звезда Северная? Может правда, что муж твой в немилости, и ты с ним в Землянке гниёшь? Кочебор о новостях из Озёрного города не рассказывал? А мне знакомцы по старой службе шепнули, что Берегиня помнит тебя, о судьбе твоей любопытствует. Да никто из советников знать не знает, как ты живёшь. Но… если бы кто замолвил словечко, тогда бы она за тобой в Землянку отправила у Кочебора забрать, если сам воевода не нужен ей больше.