Как только Снегурочку отомкнули, Влада со вздохом поглядела на Кову. Всю ночь напролёт пришлось присматривать за ведуньей Лунной Стези, а та алым взглядом считала вест у костра: сколько её соплеменники взяли кметок и сколько вырвали Зимние Волки.
Устраивать Ночь Костров Кове было в новинку. Лунная Стезя не брала в плен чернушек в набегах, потому ведунье полагалась знать на зубок, кто кому родственник, вплоть до третьего колена. Сейчас бы ей и отдохнуть, но Кова натужилась пуще ремней, стянувших тело. Молодняку нынче день Счастья и ласки, а для ведуний — надежда на следующие пятнадцать Зим, когда подрастут Волчата.
Под конец игрищ осталось совсем мало охотников. Каждый успел испытать себя в круге, и страсти остыли. Строгий пригляд вожаков ослабел, и к Владе подошёл Сивер.
— Роду славный прибыток, — суровое лицо мужа осеняли блики костра. Он смотрел, как их соплеменник отомкнул рыжую весту из хоровода.
— Чужеядкам опривыкнуть придётся. Щенки нахватают, а матери взвоют: «Негожею приведе!». Смотрѣти за Волчицами надоть, — Влада и сон, и покой потеряла, в ожидании новых каверз от белобрысой ведуньи, и всё ещё не сводила глаз с Ковы.
— Племена породнятся и не буде раздора, — будто бы успокоил муж. — И Кова не глупня, сие ведает…
Влада уколола его острым взглядом.
— Не глупня?.. А щё ты её нахваливашь? Кова израду готовит, Горыню да Егарму супротив мя подначивает, копит яд на моё племя! Таку умну подобаше в колыбели удавити.
Сивер улыбнулся, взял Владу за руку и притянул к себе. После каждой Ночи Костров они скрепляли семью на лёжке. Но с началом Единения, а затем и войны, стали видеться реже. Даже в праздник Влада отдавала всё внимание Кове, а не своему вожаку.
— Убѣжимо ли прежде? Пары свершились, а меж нами лёд, — коснулся Сивер её щеки.
— Не лёд промеж нами, а люба, — смотрела она в суровые, как холодные скалы, глаза, но не удержалась и оглянулась на Кову опять. К её удивлению белобрысой стервы на месте не было. За минуту она умудрилась сойти с того места, где простояла весь вечер! Влада напружинилась, как пригнутая к земле осина, но Сивер вновь коснулся лица и вернул её взгляд себе.
— Несть, охладела любовь, яко́ огонь без поленьев. Егда распалим сызнова?.. Али Белая Волчица вожаку не верна? — он подобрал косицу Влады, заплетённую на левом виске, и поглядел на два волчьих клыка-оберега. Влада выкинула из головы Кову, вместе со всей Лунной Стезёй, и ласково улыбнулась супругу. Она привстала на цыпочки и прижалась губами к его жарким губам. Сивер стиснул её до хруста в костях. Когда же поцелуй оборвался, шепнул на ухо:
— Забуди раздоры хоть на сию ночь. Нас с тобою скрепи, яко племена единила.
Он взял Владу за руку и повёл от огней, глубже в лес. На Волчьих свадьбах за главных остались Горыня, старшие весты, и кое-кто из вожаков. Возле огня вели хоровод последние девушки, и охотились за ними всего лишь трое мальчишек. Иные весты расплакались, они больше не могли сомкнуть хоровод у большого костра. Кого из них всё-таки взяли в жёны — Влада так и не увидела.
Сивер вёл её через лес. В сизой дымке пылала россыпь огненных лилий. Казалось, сам ночной воздух пропитался любовью, и чуткий слух улавливал торопливый шёпот и вздохи, сдержанный смех и горький плач поровну. Огни священны, никто не приблизится, не нарушит покой Первого Очага. И лишь шипастые тени гигантов бродили в чащобе.
Кузницы уж не помнили, что такое любовь. Тяжкий труд и кровавые битвы — вот и всё, что отныне оживляло их сердце. Но даже они в эту ночь вспомнили своих умерших вест, свои древние Ночи Костров, и оттого сторожили молодняк ещё пуще.
Владе казалось, что Сивер ведёт её к логову, но он свернул. Ей подумалось, что муж хочет снова сойтись с ней где-то в лесу. Он и раньше был нетерпеливым и страстным любовником... Как сильно же он отличался от того двоедушца, кто сейчас смотрит на лес, видит зарево от костров, слышит их далёкое песнопение и вспоминает о ней. А может быть спит в монастырской постели, ничего не слышит, и не думает ни про неё, ни про племя.
Рука тронула косицу с клыками на обереге, Влада задумалась, и оттого упустила, куда её привёл Сивер: к перемётной норе, совсем неглубокой, всего на одну комнату. Стоило пологу отодвинуться, наружу брызнул мерцающий свет. Костёр разожгли к их приходу, на дощатом полу уже разостланы мягкие шкуры, заранее расставлены питьё и угощения. Когда же Сивер исхитрился устроить такую богатую лёжку?
В сердце шевельнулось сомнение. Когда же Влада вошла и встала посреди подземелья, Сивер лукаво на неё покосился, и Влада поняла точно, что за лбом у него хитрый замысел.