— А где Светолика?
Всемила оглянулась на горницу, как будто в первый раз её видела, и закрыла лицо морщинистыми руками.
— Прибил он её, а потом она как начни кричать, метаться и плакать, как никогда не бывало! Припадок с ней, в тёмную заперли. Мужа всего оцарапала… Да зачем же рассказала я!
«Чтобы он её отпустил, а ты с Кочебором осталась», — осудил в голове Жени голос. Но, если и была какая-то подлость в поступке Всемилы, то теперь она вся тонула в раскаянье, и Женя обняла пожилую жену за плечи.
— Не кори себя. Что ты видела, о чём рассказала? Не хватит слов одного свидетеля, чтобы судить человека. Пусть приведут двух и оба расскажут правду. Твой муж никого не судил, а сразу приговор вынес.
— Поспешила я, не надо было мне… — всё ещё всхлипывала Всемила, но тише. Женя отпустила её. Воисвет ждал возле лестницы.
Видя, как тяжело волхву провожать её к воеводе, она и его не стала задерживать:
— Спасибо, Воисвет. Дальше сама.
— Подумала бы ты о том, что я предложил. Подумала бы о себе, — начал было Воисвет убеждать её снова, но Женя только кивнула и, пройдя мимо, поднялась по узкой лестнице.
На втором этаже — все двери настежь. В комнатах перевёрнуто, словно Кочебор таскал Светолику по всему дому. Но, так выходило, что разгром устроила сама Светолика. В измученной, перепуганной женщине что-то оборвалось. Женя как наяву слышала, как Светолика закричала, точь-в-точь животное, бросилась на Кочебора, металась по комнатам, швыряла всё что попадёт под руку, пока не рухнула и не задёргалась на полу. Едва Светолика обмякла, дружинники утащили её в крепостные застенки, очнуться от приступа.
Так случалось и в самых тёмных селениях, где от тяжёлой работы, неудачных родов, скудной еды, побоев и холода женщины в одночасье лишались рассудка. После Женя видела их в Монастыре, у священников: истерзанных жён привозили мужья «изгонять бесов».
Закрытой на этаже осталась всего одна дверь. Туда и отправилась Женя.
Кочебор дожидался в спальне. Постель заправлена, но пуховое одеяло откинуто, словно бы приглашая возлечь. Рядом с кроватью ждал стул, на нем таз с чистой водой, а на спинке — белые вафельные полотенца. В спальне порядок, на столе крынки с водой для питья, брагой, тёплые угощения с кухни, сочные мочёные яблоки и мёд.
Кочебор развалился в кресле, рубаха нараспашку, волосатая грудь крепко вздымается. Под горлом багровеют свежие царапины от ногтей. Смуглое запястье овивает чёрная змейка с красными глазками.
Воевода кисло взглянул и губы с пьяной досадой скривились. Шрам на лице ещё багровел: не отошёл он после мстительной ярости.
— Садись, что ли. — Указал кивком Кочебор на табуретку возле себя.
Вот и пригласили Женю за стол. Она подошла ближе и опустилась на указанное ей место.
— Пить будешь? Или съесть чего хочешь? — даже не глянул Кочебор на угощения. Те самые угощения, которые они вместе с Всемилой и Светоликой готовили.
— Спаси Бог, я сыта. Разве что воды зачерпните.
Кочебор, потянувшись с кресла, взял чашку и налил из крынки ту самую воду, которую добывали из скважины во дворе. Он приставил чашку поближе, но Женя не тронула.
— Выпейте сами.
Кочебор вперился пьяным взглядом, но тут засмеялся и осушил чашку махом.
— Ну что, наигралась? — со стуком откинул он чашку по столу, и та скатилась. — А теперь уж…
— А теперь зачерпните воды из таза и выпейте, — торопливо примолвила Женя.
— Ты что, одурела?.. Зачем?
Она молчала, только глаз не сводила и старалась не выдать в дыхании барабанный стук сердца.
— Ишь ты, паломница… — встал Кочебор, подошёл к стулу, зачерпнул ладонью и выпил.
— Всё исполнил? Довольная?
— Скажите теперь, какая вода слаще?
— Да ты что, охренела?! — Кочебор как хватил по тазу, вода брызнула во все стороны. — Вода и вода — везде одинаковая!
— Также и естество женское одинаковое. Зачем помышляете о другой женщине при своих жёнах?
Кочебор озверело уставился. Но хмельной гнев перерос в клокочущий грудной хохот.
— Ох ты, христианка! Мозги крутишь мне, дураком выставила! А я-то думал, это моя Светолика, честь по чести, рассудительной женой будет, чаровница озёрная... А все они — змеи, из одного клубка выползли, из святилища своего… ядовитые.
Он помрачнел и сел в кресло, но теперь держался трезвее и смотрел на Женю осмыслено.
— Мне ведь подумалось ты не такая, — тяжело подбирал слова он. — У ворот я вам с волхвом не поверил, и Люту вашему. Враньё во всём вашем конвое за версту видно. Вот и ты лжёшь, сказками какими-то почуешь.