— А врачи и не сострадают, милочка, — сухим от курения голосом кашлянула Марина. — Они лечат по своему профилю. Тебе не кажется, Эдуард, что всё твоё благородство, порывы, исходят из банального чувства вины? Ты точно также требовал открыть бункеры во время Обледенения, хотя в них ломились первостатейные сволочи. Сегодня у нас не было бы тех самых убежищ, в которых ты хочешь сохранить генофонд. Или может тебе напомнить об экспериментальных грибах, плесени, регулярных подачках из Башни и ассемблерах? Без открытий Арктиды дикие и пяти Зим бы не продержались. Теперь ещё посвисты… а они, между прочим, часть программы по восстановлению природы. Но посвисты, по твоей инициативе, скоро окажутся в руках у бандитов и дикарей.
— Да, не очень-то рационально, — поддержал её Ярослав.
— «Не рационально»? — выделил Эдуард. — Тогда спрошу вас: как с ростом популяции в Арктиде? Не в той, наружной зоне, где живут дикие, а в подземных убежищах? Сколько у каждой из вас родилось за прошлые десятилетия детей?
— Это морально-этическая проблема, а не физиологическая, — казалось, Марину и этим не прошибить. — Хочешь, нарожаем тебе с Беллой целую роту? Пятьдесят я, пятьдесят она — в этом и смысл вечного репродуктивного возраста и, в конце концов, человеческого бессмертия. Хотя, признаться, отец из тебя некудышный. Ты и за одним-то фигово следишь.
Ярослав от души рассмеялся. Белла, наверное, обиделась:
— Да пошла ты, Марина!
— Максиму я не отец. Он не мой ребёнок, — перекрыл её обиженный возглас Кощей. Не могу сказать, что расстроился — стало попросту неуютно. Хотя я вполне понимал, что это правда.
— Сегодня Орда увеличилась вдвое. Людей так много, что способностей одного Макса не хватит. Чем больше ему приходится убеждать, тем сильнее одни адаптируются к влиянию, а другие впадают в экстаз. Я знаю, кто такой Максим и чего вы от него ожидаете, но повторюсь: он только ребёнок, а мы ему никакие не родители. Вы требуете результатов, но не даёте ему расти, развиваться. Такие, как он, предназначены строить и вести государства, империи, но сейчас он еле как справляется с десятью тысячами.
— Его способностей для сегодняшних задач вполне хватит, — голос Марины звучал, как холодный сквозняк.
— Нет, ты слишком рано его разбудила. Искусственно развитая часть мозга конфликтует с детской психикой. Если мы продолжим перегружать Макса, то он сорвётся. Ты сама наблюдала психозы среди будущих Повелителей. Вместо расчётливого, хладнокровного лидера, мы получим озлобленного, паникующего мальчишку. От колыбели до зрелости, люди проходят психологическое становление, а у третьего поколения не было настоящего детства, и настоящую юность мы им вряд ли подарим. Повелители — это лишь маленькие, беззащитные дети, которые играют в слишком взрослые игры. Для них счастье и долг могут оказаться гораздо важнее, чем для зрелого, циничного разума. Даже острое чувство несправедливости может всё в них перевернуть. Они как сталь, которую не успели закалить: с виду блестит, но хрупка при ударе.
— Давно ли ты стал детским психологом, Эдик? А ведь из бандитской каланчи вытаскивала его я, а не ты. Или наш добрый Кощей нарочно бросил Максима рядом с выпотрошенным Моржом? Хочешь, чтобы твой любимый «ребёнок» прошёл через настоящую жизнь и укрепил психику? Учишь плавать его, выбрасывая из лодки? Кроме тебя никто не хочет, чтобы мальчик сломался и выгорел на пике задания. За Максимом нужно приглядывать и оберегать, тогда он не сорвётся и принесёт много пользы.
— Он терпит. Всё выдержал за два года… — осторожно сказала Белла.
— Видом мёртвых его точно уж не сломать, — не впечатлился Ярослав. — Ни разу не видел, чтобы он ныл или плакал. Что такое должно случиться, чтобы ваши «особенные ребятишки» сорвались?
— Ничего с ним не случится, он ни о чём не задумывается, — как мантру твердила Марина. — Можете сколько угодно считать меня извергом, но я поставила психическую защиту, когда разбудила Максима. Да, это плохо влияет на его «психологическое становление», зато не позволит сорваться во время Исхода Орды.
— И всё-таки он живой человек, а не кукла, — с нажимом добавил Кощей. — Нельзя эксплуатировать его способности, не развивая личность. Психическая защита вредна.
Скрываться дальше не имело особого смысла. Я вошёл в комнату, и все замолчали. Советчики решали в уме, много ли я успел подслушать. По лицу Марины легко читалось, что она даже довольна: я избавил её от объяснений с глазу на глаз.
— Мы проехали по городским улицам, — опустился я за стол. Моё лицо правда кукольное? Я улыбаюсь — нечасто. Но, когда мне смешно, я правда улыбаюсь. Почему-то в памяти всплыли слова умирающего Моржа: «Потому что ты тварь… Вы все твари». Нет, я человек. Подслушивать — неправильно, но забавно. Я улыбнулся родителям.