«Почему же тогда так много людей погибло, если до холодов они жили в лучших условиях?» — вот что мне хотелось спросить. — «Тепло, еда, забота о потомстве и общие испытания — было всё. Теперь мы стараемся вернуть хотя бы малую толику благ из старого мира, но продолжаем скатываться в полутьму Долгих Зим. Может быть причина вовсе не в людях, а в том, что заставляет нас изменяться? Что заставляет нас быть… человечнее».
Вдруг за порогом раздался стук армейских ботинок. В комнату влетел человек в тёмном комбинезоне.
— Вертушка упала! — выпалил он.
— Что за вертушка? — вскочил Ярослав, едва стол не сдвинув. Видимо, это был один из дежурных, связанный с наблюдательным постом на крыше.
— Грузовая, из Арктиды!
— Мы грузов не ждём…
Я поглядел на Марину. Она так и вцепилась глазами в дежурного, но, когда начала говорить, голос её звучал рассудительно и спокойно:
— Где место крушения? Сбили? Команда эвакуации на месте?
— Недалеко от Центра упала. Навряд ли сбили: у местных ничего серьёзного нет, — ответил дежурный. — С поста видели, как борт закрутило и боком в дом повело, прямо в многоэтажку. Вроде бы не загорелась и не взорвалась. Может с двигателями какие проблемы? Никого ещё не послали.
— Я отправлюсь с группой эвакуации, — поднялась Марина.
— Ты не военный, — напомнил Кощей.
— Должен идти Ярослав, — поддержал я Эдуарда.
— Треплитесь… — только и бросил Ярослав и вышел вместе с дежурным. Марина широким шагом отправилась вслед за ними, а я почувствовал на себе взгляд Кощея.
— У Арктиды есть только одна грузовая вертушка, — сказал он. — Что могли перевозить?
— Не знаю. Но передай Ярославу проверить остатки груза.
— Ты кого-то подозреваешь? — недоверчиво поднял он чёрную бровь. Я ещё никого и ничего не подозревал. Лишь заметил, что мать ведёт себя странно.
— Тебе не кажется, что провидице не положено удивляться?
— Нет, — отвернул лицо Кощей, и я увидел его горбоносый профиль на фоне серого света. — Мало ли что может случиться.
*************
Женя никак не могла уснуть, всё ворочалась на вагонной полке, вслушивалась в звуки за тонкими стенами. Крепость спала, тревогу больше не поднимали, и Женя взялась переводить рунскрипты в тетради. Ночь казалась бесконечной, но с этим мальчиком, Повелителем, она словно бы породнилась. То потаённое, тёмное, что подозревал он в советчиках, Женя чувствовала и в конвое. Пусть ордынцы бежали с востока на запад, а они пытались проехать с запада на восток.
В танкере нашлось серебро, путь Архангелу преградили чёрные внедорожники...
Женя постучала кончиком карандаша по губам: какая-то связь мерещилась ей между конвоем и Повелителем.
Раньше казалось, Орда — это только дикое сборище, угрожавшее всем западным весям. Отец ей рассказывал, ордынцы выжигали общины, нарочно топили в болоте людей, а барабанный бой, как раскаты грозы, вселял страх в ещё непокорённых. Но оказывается Орду вели сильные люди, кто выпустили в Край лошадей, кто не делили народ на плохих и хороших, и по разным причинам пытались спасти сразу всех.
Но почему во время Обледенения кого-то пускали в бункеры, а кого-то бросили гибнуть возле дверей? Выжил ли кто-нибудь в Городах после Исхода? И главное: кто такой Максим, мальчик без чувств? Не во всяком отыщется волшебная сила очаровывать людей до беспамятства.
Разгадки для Жени начались с обломков старого Финиста на склоне Вороньей Горы. И дневник говорил, что в преддверии Мора штурмовики летали под хмарью. Женя отложила тетрадь в чёрной обложке на откидной столик и погасила фонарь. Серая мгла опустилась на зрение. Сколько в ней от животных, о которых так холодно говорила Марина?
Торжество духа над природой — есть брань, и вершится она двояко: в начале, не входи в единение с плотью, а на вершине, чтобы и само тело стало духовным, ведь человек по образу и подобию Божьему, и внутри тела не только душа, но и Дух, и сам человек — не только волен по разуму, но и по уму. Не одна плоть сходится с плотью, но и душа с душой. Потому и отец для ребёнка не менее важен, чем муж для матери. Лишь в единении духа заключается истина, а всё остальное — одни страсти и животная суть. И человек — не животное, вовсе нет: он может остановиться и вознестись над пороками. Ведь во всяком добром человеке отражается сам Христос.
Она почти что заснула. Марина с прохладной улыбкой ответила ей в мысленном споре, что «скоты», «особи», «стадо» не имеют ни Духа, и ни души. Страшная женщина, и волосы у неё чёрные, и глаза тоже чёрные, как две бездонные ямы. И дыра чёрная вместо души.
«В руки Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой: Ты же меня благослови, Ты меня помилуй и даруй мне жизнь вечную. Аминь…», — в полудрёме шепнула Женя, и чёрная женщина, будто в белых мехах утонула в снегу вместе с бездушной улыбкой.