Она стояла посреди заметённых степей, над головой парил пёстрый Сокол с изогнутым клювом. Позади глубоко, как огромные мехи в кузне, дышали. Она обернулась и взор ослепил свет. Слова из него исходили глубокие, как удар колокола: «Иди за ним…» — велело сияние. Казалось, в свете прячется вовсе не ангел, а зверь о четырёх ногах и головой пса. Но тут же она увидела воина с мечом, а в следующую секунду и саму Богородицу. Женя вздрогнула, но пошла за птицей, подальше от света и имени. Сокол спускался всё ниже, круги сужались. В снегу серый волк, плотно опутан змеёй. Он покорно лежит в тесных кольцах, и змея тихо шипит и пробует воздух над его ухом.
Где-то скрежещет.
Женя проснулась. Нет, показалось… Если в вагон заберутся, то есть ещё дверь в купе. Захотят отпереть — она вскочит.
— Видом ангельское, сутью волчье…
Она никто, чтобы видеть архангела и саму Богородицу, чтобы они говорили с ней. Значит сон её — вовсе не божественное искушение, а от лукавого, случайно показавшегося ей в облике зверя. И ведь в купе до сих пор тяжело дышал кто-то. Неужто она сходит с ума, как Дашутка?
И вновь скрежет, на этот раз совсем рядом. Женя вскинула голову в полутьме, дверь задрожала и отодвинулась. На пороге замер Соколик. Он думал, что она спит, но рукой под подушкой Женя давно нашарила кобуру.
— Соколик, ты зачем здесь?
Он закрыл дверь и без всякого приглашения присел к ней на полку. Разговор с Кочебором немедля полыхнул в памяти. Она схватила платок и накрыла им простоволосую голову. Сокольник мельком её оглядел:
— Ты в степь едешь?
— Ещё дальше, за горы.
— Вот и хорошо. Возьмёшь меня с собой, — кивнул он, будто бы утвердился в том, что давно уж решил. — Только ехать надо прямо сейчас. Иначе вас из Землянки не выпустят.
— Да нет же. Мы с твоим батюшкой обо всём договорились.
Соколик недобро зыркнул из-под светлых ресниц. Хоть Женя и пробыла у воеводы недолго, но никому не сказала, что случилось в покоях. По приказу Кочебора дружинники разошлись, и крепость затихла в беспокойном перемирии до утра.
— Отец меня к воротам отправил, чтобы я передал часовым никуда вас не выпускать, — строго, по-взрослому, начал Соколик, и тут же сердце у Жени упало. Значит, обманул Кочебор? А говорил с ней, будто изливал душу!
— Светолика в темнице очнулась и к отцу пошла, — дальше сказал Соколик. — Плакала, прощения просила — я слышал. Рассказала ему… — он наморщил лоб. Видимо, не всё понял из слёзных стенание мачехи. Но рубанул, как есть:
— А вы правда у отца Удачу украли?
Женя не знала, что и ответить. В последний раз Удачу она видела на руке у воеводы. Но после ночных разборок с Василием, когда на конвой навели пушки, ни в чём не была уверена.
— За всех конвойных не поручусь.
— Вот и я не пойму: браслет у него на руке, а отец свирепеет, опять Светолику едва не зашиб, да ему Всемила в ноги упала. Вот тогда он меня и позвал. Велел к воротам тихо сходить и караульным приказ передать, чтобы утром конвой не выпускали. Подло придумал…
Женя заметила, как Соколик пытается напустить на себя строгий вид, чтобы не выдать сомнений.
— Испугался он, что ли? А отец мой ничего не боится! В общем так, вы меня в конвой заберёте, а я вам ворота открою и из Землянки всех выпущу. С тобой нечего говорить, дело решённое. Так, на всякий случай предупреждаю. Если не возьмёшь меня, то…
Соколик гневно зыркнул. Прав Кочебор: дерзости ему не занимать. И коня украдёт, и один степняков бить ускачет, и грудью на копья напорется. Только вот конвой ехал не за воинской славой. Пусть голос из сна велел, но она больше не верила сновидениям.
— Не могу я взять тебя.
Соколик не ожидал, что от его помощи вот так просто откажутся. Женя продолжила:
— Если уедешь, кто в крепости будет?
— Тут дружины хватает!
— А кто матерей защитит?
— Они мне не родные! — вспыхнул Соколик. — Ничего, не заплачут!
— А ты по ним плакать будешь, если без тебя Землянку возьмут?
Соколик умолк и в сердцах засопел. Жене хотелось успокоить его. Но он должен был понять сам:
— Не заметил, как Всемила смотрела на капище? Она ведь тебя за родного сына считает, за каждый волосок твой боится. Нет ведь у неё своих детей, Господь больше не дал. А кто сильнее всех любит, тот сильнее всех за любимых страдает. Если ты убежишь, с кого тогда Кочебор спросит? Не ей ли он поручил растить тебя, вместо матери?
— Неважный я сын! — в сердцах рубанул ладонью Соколик. — Кочебор Светолику прибил, она кричала, а я не вступился, потому что это дело отцовское, ему, значит, виднее! А потом вижу, как её волокут, словно мёртвую. Я так испу... — он осёкся и поджал губы, но гневно отрезал. — Позорно это и подло! Какой ты воин вообще, если женщину бьёшь? Не правильно это, вот я покажу с кем воевать надо!