Светлые глаза Соколика жарко сверкнули.
— Сколько раз он обещал меня в поход взять, а сам полки китежские никак не дождётся! Могли бы и в одиночку муслимов разбить, пока они коломесятся возле трассы!
— Храбрый ты. В Землянке все знают про твою храбрость. Только в первый черёд не славы ищи, а любви отцовской. Если ты родителя не послушаешься и сбежишь — с дурного поступка твоя слава начнётся и также дурно закончится.
— Что же мне, сказать у ворот, чтобы заперли вас и Кочебора послушать? — совсем сбился он.
— А что плохого, если ты отдашь конвой на отцовский суд?
Соколик умолк и нахмурился. Видать, не встречал он людей, кто шею свою подставляют, когда есть выбор спасаться. И всё же…
— Неправильно он судит, — с трудом выдавил он. — Светолика кричала, что не виновата, а он слушать не стал. Про вас говорит, что вы Удачу украли, а браслет у него на руке. Утром хочет всех обмануть, в западню заманить, а разве с гостями так поступают?
Соколик, ещё сомневаясь, перебирал оплётку на рукояти шашки.
— Значит, не возьмёте меня на восток?
— С благословлением родительским — жизнь проживёшь, а без оного пропадёшь, — помотала головой в платке Женя.
— Ну и ладно! Я всё равно ворота открою! Больно много бед от вас, христиане!
Соколик вскочил, махом отворил дверь купе, но оглянулся.
— Ну, чего расселась? Собирайся быстрее, пока отец не прознал!
Женя скорее начала одеваться, схватила рюкзак и дневник со стола. На выходе из вагона её встретил Ждан.
— Воисвет в конвое сдёт, девонька. Поспесала бы ты! — засвистел он сквозь сколотый зуб. — Мальца у ворот подхватим?
— Нет, он не поедет. А нам уезжать надо, скорее.
Дружинник кивнул и повёл её к броненосцам. Да только за вагоном присматривали часовые на бастионах. Как только они заметили их вместе с Жданом, поднялся шум. Начали окликать, но Женя быстрым шагом дошла до Архангела. Василий тут же завёл мотор и приготовился ехать.
— Ну что, нагостились? — нахмурил он тёмные брови.
— Не по твоей ли милости? — глянула Женя неласково.
— Не тебе с меня спрашивать, Светоч, — проворчал тысяцкий.
Весь конвой озарился фарами. Машины с урчанием двигателей подкатились к воротам, но те стояли ещё закрытыми. Со всех сторон бежали дружинники, в доме воеводы зажегся свет. Никто толком не понимал, по разрешению ли Кочебора уезжает конвой? Может потому стрельбы не было. А когда Кочебор всё-таки выскочил на крыльцо, ворота успели открыться, и цепочка машин начала вытягиваться из Землянки.
— Воевода, пали́м?! Орудия достанут! — подскочил сотник в сбитом шеломе. Кочебор приподнял руку, но отмашку не дал.
— Пускай едут, — выдал он, будто плюнул. Сигнальные огни последнего броненосца исчезли за створами.
— Эх ты, Светолика… — процедил он кривыми губами. — Какое слово за тебя Лют замолвит? Да Берислав его до самой Кривды погнал, покуда тот в Монастырь не пролез…
И тут же в памяти вторил рыдающий голос жены, введенной из темницы:
— Зачем же ты, ладо, его за стол к себе посадил, коли он изменник паскудный?!
— Молчала бы, дура! — прикрикнул тогда Кочебор, но сам теперь думал отнюдь не о Люте.
Чуть только он отправил Соколика до ворот, так сразу включил передатчик и прочитал переписку.
«Конвой в пути. Альфа у меня. Встреча провалилась. Жду указаний»
«Встретим на ВПП. Альфу доставить»
Было там и об Окольцованных. И Кочебор понял, кто-есть-кто в христианском конвое. Но самое главное — браслет активировали, и теперь Хозяйка узнает, где живёт один из предателей.
Сколько не убеждал себя, а расстаться с последней ниточкой из Арктиды не смог. Не смирился, не стал дикарём.
Кочебор с недоброй ухмылкой поглядел на Соколика, который придерживал створу ворот. А всё-таки смекалистый и смелый парнишка родился!
— Знать-то уехали… — вышла к мужу Всемила. Она подождала на крыльце, глядя на взъерошенного, но оставленного в Землянке Соколика. — Добром отпустил?
— Пусть едут, — махнул Кочебор загорелой ладонью. — Скоро другие гости нагрянут.
Всемила прерывисто выдохнула, как будто собралась с духом.
— А я уж их не приму. Ладо мой, отпусти ты меня! Хоть служанкой сделай, в чёрном теле держи, в самой трудной работе, а женой больше не клич. Не своё я взяла, не по мне ноша. Пусть одна Светолика любимой останется, а я, коли счастье её украла, верну!
Кочебор повернулся. Всемила просила слёзно, с поклоном. Ох и замучил же он родных. Их-то зовут «дикарями»? Он приобнял жену, и та сердечно расплакалась.