*************
— Лес жадных не любит. А кто любит? Тех, кто больше рта кусок урвать хочет — люди смеют. Вороны птицу жадную в стае клюют. Даже волки, и те, кажный в свой черёд жрут, по старшинству. Вот даст тебе лес добычу — много даст, а ты всё не бери. Раньше-то как было: на первое воскресенье опосля Петрова дня из леса две лани казалися. Одну забивали — в котле варили, а другую в лес отпущали. И так из году в год. Да пожадничали разок и сразу обеих сохотили. Больше из леса к людям ни одной не показывалося. Так-то вот… — рассказывал старый охотник.
Артельщики тащили на толстой жерди молодую косулю. Пусть невелика вышла добыча, рожки куцые, ноги худые, жирок на боках еле виден, а у каждого — семьи. Потому старшой и завёл сказ про жадность: притчами думы невесёлые убаюкивал.
Второй день по лесу бродят, жёны и дети голодные дожидаются, а добычи-то с беличий коготок.
— Невелика животинка. А всё потому, что заговор кажный не начитал, — глядел старшой с укоризной на высокого, горбоносого мужика. — Вот как вдругорядь пойдём, кажный скажи в уме: «Пойду в лес, затворю дверь. Я в лес, а ко мне зверь: сохатина, зайчатина, медвежатина и вся лесная рать, чтобы мне домой забрать!». Вот тогда будет добыча.
Старшой поднял седовласую голову к разлапистым ветвям сосен. Меж хвои сквозил утренний свет.
— А и на том, спасибо, батюшка, — шепнул он обросшими дымчатой бородкой губами. — Седодревний наш, справедливый. Не с пустыми руками отправил и напасти отвёл. Спасибо, целыми нас домой выпустил.
Рядом треснула ветка, и охотники замерли. Не было тут ни тропинки, ни просеки, а навстречу им вышла девушка — молодая и в длинном не по плечу платье. За ветки цеплялась, о корни спотыкалась. Откинула воронёные, как у чернобурки шерсть, волосы и поглядела глазищами впалыми, да зелёными.
— Дяденьки, добрые! Дайте напиться!
Горбоносый охотник потянулся к ружью, но старшой остерёг его пятернёй.
— Конечно, милая. На вот, возьми и попей… — отвязал он с пояса флягу и протянул девушке. Та бережно свинтила крышку и прижала к губам. Пила жадно, будто весь день плутала.
— Спаси вас Бог, — утёрлась она рукавом и фляжку вернула.
— А откедалева ты... — спросил было ближний охотник, да старшой шикнул.
— Добром встретили, добром приветили, добром и разойдёмся. Ты по своему лесу иди, а мы по-своему, к людям выйдем.
Он двинул было вперёд, но девушка заступила дорогу. Артельщики косо переглянулись.
— А вы мне мяса дадите? У меня братец голодный, — показала она на косулю под жердью. Старшой закивал дымчатыми кудрями и вздохнул:
— Дать-то можно…
— У нас порядок такой, что у всей артели спрашивать надо! Ежели кто не согласен, так добычу вовсе не делим! — влез носатый охотник. Девушка глянула на него зелёными, как трава на могиле, глазами. Старик покачал головой на охотника, но тот с голоду не попускался:
— Я свою долю на милостыню не отдам! Мне своих детей кормить надо!
Старшой повернулся с покаянным лицом.
— Уговор такой. От целого — доли никто не берёт, покуда домой не вернёмся. Ты уж прости нас, хозяюшка, и отпусти к деткам родненьким.
— За доброту твою до дома дойдёте, — сошла с пути незнакомка, но глаз не спускала. Старшой поклонился и повёл артельщиков скорее в деревню, а она так и осталась буравить им спины.
— Только вы, мужики, не оглядывайтеся.
— Кто така? На мясо наше зубок навострила!
— А ты, балда, язык бы свой говяжий поприкусил! — рыкнул старшой, ускоряя шаг. — Думашь, девку посреди леса встретить — верное дело? Кто дороги не спросит, человеку нечаянному не порадуется, а с пути не сойдёт? Всякого чуда-юда по лесу бродит. Или нечисть давно не пытала? Святибора славь, что на своих двоих улепётываем.
— Девка, как девка. Головой тока торкнутая, — пробурчал охотник под крючковатый нос, но на всякий случай взял в руки двустволку…
…Тяжёлая волчья морда опустилась на плечо Дарьи. Она полезла за пазуху и достала хороший кусок вяленого мяса. Вольга о ней нынче не забывал, одну из первых кормил. Но что ей хороший кусок, то Великому Зверю — на один зуб.
— Мало, Баюнушка? — глядела она в те деревья, за которыми скрылись охотники. Волк заскулил, будто словами ответил.
— А больше не дали. Тот, носатый не дал, — гладила она волчьего брата и ластилась щекой к жёсткой морде. — Пойдём ещё у них спросим?
Табун
Утренний туман развеялся, выжженную окраину леса залил солнечный свет. Земля и деревья стояли чёрными, пахло гарью. Славное вышло побоище — жаль, Горын к нему опоздал. Зато сейчас выбрался на окраину леса, чтобы издали поглядеть на лагерь всебожцев. Белокаменная Обитель хоть и была велика, но не всех надземцев вместила. Те, что под знамёнами с руной, ютились в палатках, огороженных техникой. Крепкая стоянка: траншеи прорыты, щетиной колья торчат и машины вокруг.