С большими железными тарантасами Горынычи в бою разобрались. Все танки, которые Кметы подбили, Навь ободрала до последней железки, но брошенной техникой пользоваться не умела. Да и машины подземные Волки не уважали: вонища забивает нюх, да и шума от них, как от озлобленного медведя в лесу. А вот люди — страсть как любили оружие на колёсах.
Горын прищурился на три грузовика за палатками. Машины стояли в окружении длинных зелёных ящиков под особой охраной бойцов в металлической чешуе.
— На кой мя призвал? — раздался за спиной сухой голос Сивера. Горын оглянулся и поманил его ближе. Сивер аккуратно ступал по выжженному приграничью, чтобы не попасться на глаза дозорным всебожников и христиан. Живой лес мог укрыть еловыми ветками, а вот на горелой земле Навь заметно прекрасно.
— Подивися… — указал Горын на лагерь с машинами.
— Ну? Тарантасы людские. Воев оседлых на них возят да снедь.
— Не-е, сии иные сутью железки — се ведомо! — губы Горына сами собой раскрылись в крупнозубой улыбке. — Огнепалы сии — со вспыхами, да столь ярыми, ще весь лес попалят! Лихое оружие. Коль направят на Навь, от нас един прах останется!
— Откель знашь?
— Коль надоть взорвати ще, так ты у Кмети познай, — довольно подтянул Горын пояс с круглыми бляшками, но тут же посуровел. — А коль надоть к люцам проникнути, да по шее изсекыти — Волкы Хлѧда призови. Разбить надобно вспыхи, дабы люцы по нам не шарахнули. Не то Нави поляжет — не счесть. Не огонь породит сие, а истинно говорю — Пекло!
Сивер вонзился ледяными глазами в накрытые тентами грузовики. Ничего опасного в них вроде бы не было — разве что кузов неправильной формы.
— Ще замыслил? — напрямки спросил он.
— Я нонче нощью кметь подыму, прокрадёмъся отай, покуда оседлы дрыхнут на лёжке, да вспыхи взривимо. Токмо надоть охотников годных отъ вас, хто дозорных людских изсекы́т.
— Из Навьей Стражи матёрых замай.
Но Горын покривился:
— Не-е, ты десть мне Олеську, да Вълчятъ её из Чертога. Они на ногу скоры, да на руцы шустры́…
— Да вожак на ухо тугая.
— А ну и пущай! Ты её с заду видал? — засмеялся Горын собственной шутке. Сивер недобро сверлил его взглядом. Смех затух, как огонёк на растопке, и Горын твёрже добавил. — Она по шеям сечь мастерица — в бою узрел. Да и слышитъ, аки белка. Приставь ко мне Олесю с Чертогом, и взривимъ вспыхи. Клянусь бородою.
Сивер уставился на рыжую бородищу Горына, заплетённую в толстую косу с металлической головой ящера на конце.
— Смотри, не то сам обрею.
Горын засмеялся — трескуче, как подожжённая человечья изба:
— А ты не заведай: Монастырь — Кмети добыча. Тарантасы, коней, богатство какое — сѣбе замай. А намо — оружие да жратву! Так Горыня с Белой Шкурой соговарива́лъся.
— Соговарива́лъся на четверть.
— А азмь всѧхъ хочу! — широко раскрыл пасть Горын.
Сивер задумался, но лишь на секунду.
— Взривишъ вспыхи — треть от добычи крестианской замаешь.
— Дай хуч половину!
— Окромя тобя в соньме иных двоедушцев прибудет. Не управишься со вспыхами в срок, и того не получишь.
— Ох и жадён ты! — Горын напоказ обиделся, но через миг уже алчно вглядывался в белую крепость. — Пущай иыне приходятъ. У Горынычей не отъимеши! Хто опоздáлъ — тому кости.
*************
Из Землянки уезжали быстро, хотя за конвоем никто не погнался. Солнце, как пламенный иконостас, поднималось над горизонтом. Где-то за ним, как в таинственном алтаре, расстилалась восточная трасса.
В горганских степях текла своя жизнь, о которой христиане ничего толком не знали. Конвой мчался свободно. Здешние земли много раз переходили из-под власти Бейлика к всебожцам, но так ни за кем и не закрепились. Власть Берегини заканчивалась в Землянке, а бей правил степными просторами к югу от трассы. В здешних степях могли попасться дозоры как дружинников, так и магометан, и всякого рода бандиты, кто скрывались от крепкой руки обоих правителей. Лихие места. И проехать через них лучше бы поскорее. Конвой спешил на всех оборотах, но ближе к полудню Троица накренилась на заднее правое колесо, заскребла кузовом по покрышке, и остальным машинам пришлось остановиться.
Мелкая пыль занесла кузова и кабины, смердело нагретой резиной и химическим топливом. Женя вышла из броненосца. Механики вместе с Семёном вполголоса бранились по правому борту от Троицы и ощупывали что-то у колеса. Как будто нарочно сломалась самая надёжна машина конвоя, в которой везли большую часть запчастей, припасов и инструментов.