— Антоха! Машину — живее! — запоздало опомнился тысяцкий. — За наследницей едем! Глаз с неё не спускать!
Саша и Вира не стали гнать во весь опор, но задорно припустили вперёд. Изредка они оборачивались то на волхва, то на неопытную христианку, кто не лучше мешка с песком тряслась в седле Воисвета.
— Не бойся упасть. Расслабься, — говорил на ухо он, трогая Женю у поясницы. — Пусть спина двигается вместе с лошадью. Чуть откинься назад, сядь ровнее.
— Я ровно сижу, — опасливо косилась вниз Женя на сухой ковыль под копытами.
— Нет. Верхом людям кажется, что сидят ровно, но на деле вперёд наклоняются. А ты откинься в седле, чтобы казалось, будто ты падаешь — вот тогда ровно сядешь, как зайка, который в лесу ушки поднял и сидит столбиком.
Женя отклонилась назад и невольно прижалась спиной к Воисвету. Он умело правил лошадью, будто в нём текла та же могучая сила жизни, которую Женя чувствовала раньше только в отце и Егоре. Да, пожалуй, с Егором она могла сравнить Воисвета лучше всего: такой же видный и статный, как светлый дом с рачительными хозяевами — хорош и внутри, и снаружи.
— А теперь сильно. Так ты очень быстро спину натрёшь, — подсунул Воисвет руку под Женю, где она слишком прижалась к седлу. Она выпрямилась, как ужаленная, и похолодела, так что и пальцем пошевелить не могла. Под животом приятно заныло, будто внутри медленно тлела свечка, о чьей огонёк Женя боялась обжечься.
А Воисвет не боялся. Или не замечал, что они едут почти что щека к щеке?
— Бёдра раскрой, а икрами прижмись поплотнее к бокам лошадиным, — рука Воисвета показывала, как правильно раскрыть бёдра. Огонёк внутри перерос в робкое пламя. Когда руки касались её, само сердце прыгало вскачь.
Воисвет ослабил поводья и лошадь пошла скорым шагом. Коневоды выехали к невысоким, как девичьи груди, холмам. Трава на склонах росла не такой сухой и пожухлой, как на равнине.
Почуяв родные места, Денница пошла рысью. Женю ощутимо потряхивало, а Воисвет ласково приговаривал:
— Ты ей навстречу подайся. Как она вверх — так ты вниз. Вверх-вниз, вверх-вниз, — помогал он рукой на талии подловить ритм кобылки. — Не сиди, будто жердь проглотила. И тебе, и лошадке нужно ехать удобнее, приловчиться друг к другу. Лошадь скачет, а ты больше низом работай. Тут не машина, не развалишься, как бирюк на тюке. Надо сесть, как получше.
Легко сказать, Жене казалось, у неё остался один только низ, и в животе плещется яркое пламя. В груди тесно, но не от скачки, а от близости Воисвета. Вокруг ни души. Вира и Саша умчались вперёд, конвойные ещё их не догнали. Голова кружится, как в бреду. Вот бы сейчас Воисвет впился зубами в затылок!
Летний ветер дыхнул меж холмов, зашептал в типчаке. Женя испуганно подхватила материнский платок и прижала.
— Господи, помилуй… — еле выдохнула она.
— Когда твоё Сердце чисто — желание во благо. Когда окутано страстями — даже радость мучительна.
Женя чувствовала, что Воисвет сверлит её взглядом. У неё вспыхнули уши.
— Не борись с желанием, сохрани чистоту Сердца.
Рука мягко держала её за ладонь — горячая и надёжная, похожая на сильную руку отца. Но Воисвет держал её не только уверенно, но и трепетно, как ещё не своё, доверенное ему лишь на время сокровище.
— Ты когда-нибудь любил по-настоящему, Воисвет? — особенно выделила Женя слово «любил». Волхв вздохнул. Ей казалось, он старше, и у всебожца должно быть немало женщин, и что чужую любовь он собирает в казну или пользуется ей, как разменной монетой.
— По-настоящему? Конечно любил. Но всё-таки больше влюблялся. Влюблённость, как весенний ручей: позвенит, поблестит и забудет. Ради большой полноводной любви нужно ничего не бояться, даже вдруг утонуть. И найти ту, кто войдёт за тобой в эту реку без брода. Кто захочет меняться.
— И нет другого пути? Неужели ради любимого надо оставить свой дом, забыть о родных, предать свою веру… — вспомнила Женя о том, что случилось с отцом.
— Сам путь выбирает нас, — вполголоса говорил Воисвет, всё равно что шептал ветер в травах. — Идти надо туда, куда Сердце влечёт. По сердечному Зову находят судьбу и любимых. А чтобы не обмануться, уметь надо слышать. Неужели найдётся хоть что-то, хоть кто-то, кого можно хуже предать, чем себя? Перед тобою весь мир, все дороги! В Поднебесье по Родовой Верви идёшь, в Китеже воином обрящешься, или землепашцем в Аруче, охотником в Чуди, торговцем из Дома, скотоводом в Таврите. Душа к Родным корням тянется, к отцовской стезе. Но и так вдруг выходит, что слышишь Зов Сердца к чужому кресту или капищу, к любви иноверной. Не зря Сердце — Вещее.