— Расскажи лучше, — не убирала Женя руки Воисвета.
— Желание, призвание, вопросы, — смутился он вдруг. — Сердце Вещее спрашивать нужно уметь, не то чувства тебя увлекут. Зов слышат те, для кого дождь небесный — не вода с хмари, а шёпот стези. Для кого ветер — дыхание Сущего. Для кого гул земной — Матери-Сырой-Земли глас. А губы девичьи — поцелуй самой Живы. Глазами детскими смотри на мир — не пытайся понять, а постигнуть. Ответы Сердца хранятся в Безмолвии — его постигай, тогда Зов услышишь.
— Если не дать Богу сказать, то и ответа не услышишь, — вспомнила Женя слова о слишком страстных молитвах. — Ты снова говоришь, как волхв, Воисвет. Но ведь ты ещё молод. Неужто, чтобы научиться слышать Зов Сердца ты пошёл к Старцам?
— Не только. Но и из-за любви.
Женя оглянулась, даже слишком порывисто. Волхв улыбался.
— Не нашёл брода — и утонул в омуте, с глазами пустыми и душой преданной. Сердце своё не расслышал, хотя оно громче колокола призывало. На капище меня мать привела — не зря её Берисвет кличут: поняла, разглядела, что с сыном творится. Бедно мы жили, а не за выгодной к волхвам пошли. Кто ради хлеба на капь идёт, тот напраслину ищет. Меня Мудрые взяли, потому что Сердце расслышали, и меня научили не в глухоте, а Слышащим по стезе жизни шаги свои мерять.
— Кто она? Та, кого ты любил… — спросила, и тут же укорила себя Женя за лишнее любопытство.
— Кто ликом светла, а дела творила тёмные. Днём врачевала, ночью калечила. Светлый лик полюбил, а тёмную душу не видел, — грустно кивнул Воисвет. — Остерегали меня. Но не внял я предостережениям.
— По любви волхвом стал… — глубоко задумалась Женя. — И как искупление, и как спасение, и как призвание. А воевода в Землянке волхвов не любил, слова сказать тебе не давал. И Берислав у ясков грубо с тобой обращался. Не копится ли обида в твоём Сердце Вещем?
— Не копится. Мы ведь, и правда, соглядатаи Берегини, — с лёгкостью признался ей Воисвет. — За воеводами ходим-приглядываем, чтобы те Исконную Веру блюли. Люди простые к нам сами идут. Хотя, кое в чём ты права: не все понимают. Кличут нас колдунами, обманщиками и прохиндеями. Есть и такие «волхвы», кто кривой посох возьмёт, шкурой плечи укроет, да в бубен со всей дури лупит — только чтобы с народа подачки собрать. Эти — всё равно что ведро пустое: гремят много, а воды не напьёшься. Не в чести бывают волхвы, не видит народ в Вещих пользы, как в землепашце или в лоточнике. Чтобы на волхва обучаться, надо волю иметь. Не всякий родитель такой судьбы для чада своего пожелает. Но потом и воля померкнуть должна перед Сущим. Никакой обряд с бубном в себе духа Божественного не затмит.
Женя слушала и долго собиралась с вопросом, который тревожил её больше всего.
— А если бы ты по-настоящему полюбил, то смог бы уйти из волхвов? Бросить всё в Поднебесье?
— А ты бы смогла? — без вызова переспросил Воисвет. — Бросить всё в Монастыре и уйти?
— Нет. — Опустила голову Женя. — Ты сказал: «Кого можно хуже предать, чем себя?» Как будто никого меня лучше нет. А я хуже бандита, язычника, душегуба. Я… — Женя осеклась. Горелая церковь встала перед глазами, и тень, упавшая на конвой, как груз самого тяжкого прегрешения.
— Ты наследница, — будто истину раскрыл ей Воисвет.
— Наследница, — улыбнулась она очень горько. — Что наследница видела? Меня пуще жизни берегут. Но другие, кто рядом со мной — гибнут. Всю жизнь вместе с охранниками, всю жизнь за чьими-то спинами. Что наследница знает? Другим горько, другие в беде, а меня Господь милует.
— Я тебе говорил…
— Да-да, «Предки приглядывают», — кивнула Женя, не веря. — Я ведь дочь Волка любимая. Выходит, ко всему ещё — не творение Божье, а полузверь.
— Так уж звериную душу в себе видеть плохо? — нарочито весело выпрямился в седле Воисвет. — Я вот как-то видал: мишка на толпу мужиков в лесу выскочил — на лесорубов. С работы шли мужички, не шибко усталые: болтали промеж собой, весёлые байки травили. А как зверя увидели — встали как вкопанные. У самих топоры в руках: можно с таким от медведя отбиться? Веришь — нет, пока думали да рядили, медведь первый от них стрекача дал, только косолапые пятки сверкали! Он в одну сторону, а лесорубы в другую, — Воисвет рассмеялся, да так звонко, что и Женя едва улыбнулась.
— И что главное — пожелай мишка, так успел бы кого заломать — тут же, на месте. У нас голова вечно лишним забита, надуманным. Звери лучше людей выживают. Вот и ты поучись у звериной души: живи легче и делай вернее.
— Смысл существа человеческого — себя превозмочь и над Зверем подняться, а не потакать, — покачивалась в седле Женя, хотя и правда повеселела после рассказа волхва.