Но себя, вышедшего тогда вместе с Балериной в ньюйоркский ве-тер, выгнанного, он не уважал. Они пошли в диско-бар, находящийся на той же Шестой Авеню. Это была его идея. Он хорошо подготовился, изучил местность. Перед свиданием с ней он проверил окрестности и изучил цены. И именно за эту трусливую подготовленность, за чрез-мерную заботу о встрече с женщиной, ему вовсе не нравящейся, он се-бя и не уважал. Сегодня он стеснялся того типчика не из-за того, что тип имел на ногах розовые башмаки на каблуках в 13 сантиметров, но за заискивание перед каждой пиздой.
- Ты был очень mysterious тогда, Эдвард! - Обернувшись на стар-шего мальчишку, тот ломал пальцы, сунув их в переплетение желез-ных прутьев стула, на котором она сидела, мать приказала зло: "Пойди поиграй с детьми!" В беседке скопилось уже с полдюжины детей, и они сообща наладили игры. Ребенок нехотя вынул пальцы из стула и ушел. - Ты развратил меня! воскликнула она внезапно. - Ты познакомил меня со злом!
Он не ожидал упрека. Искренне рассмеялся.
- Я тебя развратил? Я был русский поэт со стеклянными крыль-ями, в определенном смысле неиспорченный, несмотря на трех жен, юноша, приземлившийся в Новом Вавилоне. Вы, американцы, ка-зались мне monsters разврата! С вашей сексуальной революцией, sex-shops, с порнофильмами... Я очень боялся выглядеть провинциаль-ным, это правда, боялся оказаться смешным и old-fashioned в ваших глазах, в твоих глазах тоже...
- Я не утверждаю, что ты развратил меня осознанно. Но ты разв-ратил меня, да, вниманием к сексу, тем что делал любовь со мной не-сколько раз ежедневно...
- ...Я делал это, признаюсь теперь, дело прошлое, из боязни ока-заться хуже американских мужчин. Когда не знаешь стандартов, не можешь оценить себя по достоинству. Я был уверен, что ничего осо-бенно героического мы в постели не совершаем. Не забывай, что от меня только что ушла жена, я сомневался в себе как в мужчине. Если от меня ушла женщина - значит, я плох, так примитивно мыслил я.
- Ты был formidable*! - сказала она по-французски. - Ты знаешь, ты ведь мне совсем не нравился...
*Потрясающий (фр.).
- Зачем же ты пришла в отель и оставила открытку. Wonderful spirit!
- О, это произошло случайно. Я была у Ванды, у Линкольн-цент-ра, рядом. И потом, ты вел себя на моем party так иррационально, так страстно, что вызвал мое восхищение. Вот, подумала я, у русских еще есть могучие страсти. Но восхищение мое было чисто интеллектуаль-ным. Мне и в голову не пришло, что, мол, хорошо бы выспаться с этим парнем... Но когда я, не желая того, выспалась... - Она закатила глаза, изображая, может быть, экстаз.
- Я был неудачник, а неудачники обычно прекрасные любовники... Не уверен, что я способен на такие подвиги сегодня. - Он и вправду твердо верил, что losers вкладывают в lovemaking все существо свое. Единственный способ самоутвердиться.
- Насколько я знаю, ты не женат. Живешь один?
- Один... Пытался жить с женщинами. Последняя попытка окончилась год назад неудачей, разумеется...
Она погрузила обе руки в сумочку, висящую на ручке детской ко-ляски и закопалась в брюхе сумочки. Извлекла... joint. Оглядевшись по сторонам, прикурила и затянулась...
- Хочешь? - протянула ему joint.
-Спасибо, но я должен еще работать сегодня. Пытался сосредо-точиться целое утро, но без успеха. Вот вышел прогуляться... Made in New-York?
- Да. Очень крепкая трава. Женщина, набирающая нам журнал, имеет прекрасные связи...
- Ваш журнал?
- Я выпускаю журнал, вместе с еще тремя... - она замялась, - же-нами. Информационный бюллетень по-английски. Нужно же чем-то заниматься в этой жизни, помимо воспитания детей...
- Да-да, - поспешно согласился он. - Нужно.
- Муж много работает, редко бывает дома. Я скучаю... Скажи мне,
- она затянулась и, вытолкав дым в дождь, продолжила, - я очень изменилась?
- Не очень, - солгал он, не задумываясь. - Разумеется, Никто не молодеет, но у некоторых индивидуумов с течением времени меняется даже психологическая структура. Я встречал таких. Нет, ты не изменилась, разве что похудела, или мне это кажется?
- Лето, - оправдалась она. - Стояла, как ты знаешь, страшная жа-ра, совсем не хотелось есть...
Ему захотелось уйти. Но дождь, судя по его луже, был очень час-тым. Вне сомнения уже через несколько минут пиджаки брюки превратятся в мокрые липкие тряпки. И в холодные тряики, так как в природе было нетепло. Он вздрогнул, воображая холодную липкость на теле, и остался под навесом. Протянул руку к ее joint.
- Одну затяжку... Позволишь?
- My pleasure. Очень хорошая трава.
Он затянулся, но неглубоко. Десять лет назад в Нью-Йорке унции марихуаны хватало ему всего лишь на неделю. Воn, другие были вре-мена. Он поймал себя на том, что вздыхает. Жалеешь о том времени? - спросил он себя с удивлением. Нет, он не жалел, но в этом времени ему явно не хватает ощущений. Острых чувств. Не хватает негодо-вания. Не хватает злобы. Ощущается острая нехватка возмущения и гнева. Не хватает зависти. Кому он должен завидовать, подписавший только что свой седьмой французский контракт? Он видел свои фото в журналах всего мира. Ну, если не всего мира, то в журналах самых цивилизованных стран, стран с развитым "publishing business"...
Внезапно приблизившись и разбившись на мелкие отдельные фацетики кожи, зашевелилось рядом лицо Мэрэлин. Десять лет назад он не понимал ее лица. Лица американки. Сейчас все было ясно. Было понятно, что владелица лица боится. Было понятно, что она боязливо ждет. Было ясно, что, если иногда Мэрэлин и бывает в чем-либо увере-на, то состояние уверенности не продолжается достаточно долго. Было ясно, что любой прохожий может смастерить себе такой образ Мэ-рэлин, какой желает, и поступить с Мэрэлин согласно законам, применяемым в общении с боящимися женщинами. Может сесть на все фацетики кожи Мэрэлин голой задницей, если хочет. Но только в том случае, если его чистая сила воли сильнее ее чистой силы воли. И если ему интересно подчинение Мэрэлин, Его лично эта игра уже дав-но не интересовала.
Она облизала губы и прикрыла глаза. Язык еще раз робко лизнул уголок рта. Спрятался. Ненужно дернулась щека, сжав мелкие морщинки в мгновенно разошедшийся узор. Она чего-то ждала. Он представил себе корову, переступающую с ноги на ногу, жуя траву. Вот она дернула хвостом. Опять переступила ногами. Не раздвигая задних ног, извергла лепешку вегетарианского, приличного дерьма. И затоп-талась в нем...
В сущности, секс ведь куда больше секса. Менее всего секс - это сочленение двух органов, мужского и женского. Эта простейшая опе-рация на деле лишь результат естественного отбора воль, результат сравнения и единоборства биологических духовных сил, иногда - молниеносного краткого единоборства, иногда - мучительной и упор-ной борьбы. И женщина может оказаться далеко не слабее мужчины. Невидимые молнии воли, пускаемые ею, могут быть не слабее молний, испускаемых мужчиной. Талант существа, все существо уча-ствует...
- Да, хороша трава.
Она набралась храбрости.
- Я читала твою книгу. Ну эту, где ты описываешь события, в ко-торых мы все участвовали. Это чудовищно, что ты видишь мир таким вот... И все ведь было совсем не так...
-Я не настаиваю на том, что мой вариант видения тех событий единственный. Но я - единственный из всех нас, сумел выразить "случившееся" в словах. Напиши свой вариант, если можешь. Плюс, это самое случившееся, всегда неоднозначно. Я мог бы написать еще полдюжины книг, описывающих ту же историю, но ни один издатель не может позволить себе роскоши опубликовать шесть вариантов одной и той же истории.