– Не знаю. Далила кажется вполне простолюдином. Но смеётся громко да.
– Точно. Тётушка весьма колоритна. Но я ещё кое-что хотела сказать. Не о них. А о нас.
Арс сдулся и вжался в стол. Был включён только настенный светильник. И он надеялся, что она не увидит, что кровь приливает к его ушам, шее, и вообще по всему телу.
– Ты это о чем… А об этом. Забудь… Проехали. Давай как раньше… Если можно…
Аэлита вытащила из рюкзака тёмный тонкий длинный шарф, и неловко смяла его в руках.
– Я все время думала о твоих словах. И я тебя прощаю. Потому что ты прав.
– Аэл…
– Я всё думала и думала, что же я такое? Что я – падшая женщина. Что я никому такая не сдалась.
– Не надо так, Аэл. У тебя широкие плечи. И прыгающая походка. Как будто у тебя пружинки на ногах.
Арс хотел отвлечь девушку, и его понесло. Он сам не мог остановить ту свою генетическую часть от своих родных.
– Если бы ты была выше, то смотрелась бы как спортивная особа. Я вижу тебя, как ты идёшь по улице, и, ты ведь много ходишь пешком, но у тебя всегда такой свежий вид, такая прямая осанка, и ты вертишь головой из стороны в сторону. Тебе всё интересно, всё любопытно. Как Калитке. Но ты не шифруешься, как порой делает он, а всегда открыта этому миру. Ты говоришь, что ты репчатка. Но я восхищаюсь тобой. Я не могу ходить так прямо, так свободно и открыто как ты.
Он ещё более ссутулил свои плечи, его патлы немного занавесили его ещё более тёмное в аналогичном освещении лицо.
– Ты права в своём выборе. Подобное тянет подобное. Ты, как дитя света. А я – донное животное. Поэтому не обращай внимания на мои слова и поступки. Мы как из разных миров.
Аэлита встала, заскрежетав ножками табуретки по кафельному полу, и подошла к парню. Она завязала ему глаза шарфом. Как для игры в прятки.
– Что бы ты не сказал сейчас. Дело сделано. Я поняла. Я что-то чувствую к тебе. И ты тоже как-то странно ко мне относишься. Когда я думаю, что нравлюсь тебе, мне хочется закрыть тебе глаза и стать невидимкой. Я, боюсь всё испортить. И боюсь потерять этот наш милый домик, в который мы попали. Боюсь, что мы станем, как я и колобочек. Боюсь, что мне надо будет готовить тебе еду и носить красивую одежду. Что надо будет теперь перестать ходить как Буратино, а носить атлас и бархат, и вооружаться веером. А самое подлое: я действительно оказалось просто шлюхой. И я отрицала это. Врала себе. Думала, что я хорошая приличная девочка. И никто мне не открывал глаза. Все врали. Даже колобочек верит мне, что я хожу в гости к подругам. Я слишком свободная да? Чтобы стать красивой женщиной, мне надо быть немного несвободной?
Арс схватился рукой за повязку, чтобы сорвать ее: "Боже, какая чушь!"
Но она сдержала его пальцы.
– Сиди. И будь добр, молчи. Если ты ещё что-нибудь скажешь этим жестоким ртом, я вынуждена буду сказать, что ты мне нравишься. Будь Калиткой. Будь ко мне субъективным.
Глава 26
Тут Арсен не вытерпел, схватил её за запястья, притянул к себе, наощупь обхватил голову и ровно попал поцелуем в губы.
Аэл, видимо, сначала, в своих расстроенных чувствах не поняла, но потом забрыкалась. Причём довольно сильно. Но Арс удержался, не снял повязку, оторвался от её лица, но не отпустил девушку в целом.
– Теперь ты молчи, падшая женщина. И не буди во мне плохого мальчика, не то падешь ниже некуда этой ночью.
Аэлита рефлекторно приготовилась хныкать, и все ещё пытаясь выбраться из его объятий, укусила его в плечо.
– Я расскажу дедушке!
Но тут же зажала себе рот пальцами, как будто он мог её видеть. Мало того, что она брякнула ему о том, что все докладывает старику, и теперь сейчас ведёт себя как полная дура. Вот болтушка. Но в то же время её тело не слушалось её, она и пугалась, и возбудилась, и продолжала бороться с его вцепившимися в неё руками.
Арсен слегка ослабил хватку и сам немного как будто успокоился.
– Хорошо. Да. Можешь хоть завтра обручиться с Николаем Петровичем. Или переехать к Калитке. Я не возражаю. Не надо меня этого… Если тебе от этого плохо. Если я причиняю тебе неудобство.
Аэл перестала вырываться и уставилась в место, где должно быть его взгляд устремился вниз, искать что-то в земле.
Арс выпустил её.
– Я сам буду тебя любить. А теперь допивай свой морс и пора на боковую: маленьким деткам давно пора спать, уже поздно.