Келли обвила его руками, и Уркот нежно похлопал по ним нижней рукой.
— Держись крепче, самка.
— Не отпущу.
Если он когда-либо сомневался в силе слов, то в тот момент все сомнения развеялись. Ответ Келли проник в его сердце, наполнил грудь теплом и придал ему сил, когда его собственных осталось так мало.
— И я никогда не отпущу тебя, моя сердечная нить, — пророкотал Уркот.
Вонзив когти в кору, он полез вверх.
Он нашел широкую ветку на полпути к верхушке дерева и втащил себя на нее. Отвязав веревку, он с особой осторожностью помог Келли спуститься. Усадив ее перед собой, он устроился рядом со стволом и усадил ее на свои согнутые передние ноги. Она прижалась к нему спиной, и он обвил Келли руками, притягивая к себе, и обхватив пальцами ее бедра.
Ему не нравилось, что ее тело продолжало дрожать.
Напевая, он провел ладонью вверх и вниз по ее рукам.
— Странно снова оказаться так высоко после столь долгого пребывания под землей, — сказала Келли.
Уркот огляделся. Тени были глубокими, небо почти полностью темным, но он мог видеть листья, колышущиеся на ветру, чувствовал запах всего вокруг, такого земного и живого.
— Странно, но хорошо. Очень хорошо быть здесь, с тобой.
— Очень хорошо, — Келли положила голову ему на плечо и прижалась теснее. Какое-то время она молчала, и звуки насекомых и шелеста листьев наполняли тишину по мере того, как вокруг них сгущалась ночь.
— Думаешь, они нас найдут? — спросила Келли.
— Зачем им нас искать? Мы же их накормили.
— Что? Мы никого не… Ох. Фу, — она слабо хлопнула его по предплечью. — Не смешно, Уркот.
Он защебетал, но его веселье было мимолетным. Он крепче обнял Келли за плечи и зарылся носом в ее волосы.
— Не знаю, придут ли они и как близко подойдут. Но я буду на страже.
Со временем ее тело перестало дрожать, и она расслабилась. Ночные звуки создавали уникальную песню Клубка. Внизу растения и грибы начали светиться, когда взошли луны и сквозь проемы в кронах деревьев показались звезды.
Уркот перевел взгляд на небо, на большой просвет в ветвях над головой. Так много крошечных точек света, сверкающих, как бесчисленные кристаллы, видимые издалека, разбросаны на фоне пятен синего, пурпурного и черного цветов. Ему все еще было странно проводить так много времени под открытым небом. Когда он впервые отважился покинуть Такарал, чтобы сразиться с терновыми черепами в войне Зурваши, он каждую ночь смотрел на звезды, гадая, что это такое, можно ли до них как-то дотянуться.
Знание того, что такие, как Келли, прилетели с тех самых звезд, делало их для него только еще более удивительными.
— Ты знаешь, какая из них твой мир, Келли?
— Ммм? — сонно спросила она.
— Звезды.
Она повернула лицо к просвету между ветвями, положив на него голову.
— Здесь они другие, чем на Земле. Там, откуда я родом, их почти не видно ночью из-за искусственного освещения. Здесь они красивее. Но моего мира… там наверху нет.
Уркот склонил голову набок, подергивая жвалами.
— Что ты имеешь в виду? Вы пришли со звезд, ведь так?
— Да. Но моего мира больше там нет. Мой мир здесь. С тобой, — она откинула голову назад и повернула к нему лицо, запечатлев легкий поцелуй на его подбородке. — Ты — мой мир, Уркот.
Он издал трель, наклоняя голову, чтобы коснуться ртом ее губ.
— Ах, мое сердечная нить. Мой мир никогда не будет темным, пока ты в нем.
ГЛАВА 29
Хотя он знал, что они приближаются к Калдараку, Уркот не позволял себе расслабиться. До тех пор, пока не показались извилистые ступени, которые вели вокруг массивного ствола дерева вверх, в город. Этого зрелища было достаточно, чтобы Келли облегченно вздохнула и чтобы ускорить шаг Уркота, несмотря на его непреодолимую усталость. В лучшем случае его сон был прерывистым: каждый звук, доносившийся из джунглей, казался ему звуками странников духа, жаждущих мести.
Но Уркот и Келли теперь были в безопасности.
Келли, которая сидела верхом на его задней части, обхватив руками его живот, прижалась лбом к его спине.
— Мы дома.
Он погладил ее правую ногу нижней рукой, сжимая колено. Жар, исходящий от ее кожи, был намного сильнее обычного.
Она назвала это лихорадкой, результатом того, что ее тело боролось с болезнью, поселившейся в ее ранах. Он ощутил зарождающийся жар посреди ночи, почувствовал, как она слабо, беспокойно прижимается к нему и как холодный пот увлажнил ее кожу, услышал ее тихие, полные боли стоны. Ее сон был таким же беспокойным, как и его собственный.