Он сказал ей, что это сюрприз, и был очень тверд, не раскрывая ничего больше, несмотря на ее неоднократные попытки вытянуть из него больше информации.
До сегодняшнего дня. Сегодня он, наконец, собирался показать ей, что подготовил.
У нее была одна идея, но она не собиралась удовольствие портить ни себе, ни Уркоту. Его возбуждение было заразительным.
— Ты подглядываешь, — сказал Уркот.
— Вовсе нет! — Келли рассмеялась и пошла вперед, все еще держа руки перед собой. Несмотря на его обвинения, на самом деле она не подглядывала. Она была полностью в его власти и безоговорочно доверяла Уркоту. Она была просто благодарна, что он не закрыл ей глаза, когда они переходили по одному из веревочных мостов. Это было бы ужасно, и пришлось бы много раз подглядывать.
— Мы почти на месте? — спросила она.
Низкий, задумчивый гул вырвался из его груди.
— Это не ответ!
Он повторил этот звук, усиливая и растягивая его.
Келли усмехнулась.
— Вот злюка.
— Моя собственная пара меня обзывает, — сказал он со вздохом.
Ее улыбка стала еще шире.
— Тебе нравятся мои колкости. Для тебя это практически прелюдия.
Уркот защебетал
— Мне очень нравятся прелюдии, самка.
Келли резко остановилась, когда ее руки коснулись чего-то мягкого, что поддалось ее прикосновению. Она узнала это ощущение — шелковая занавеска.
— Еще несколько шагов, — сказал Уркот.
Она осторожно откинула ткань, ее пальцы наткнулись на то, что, вероятно, было дверным косяком с одной стороны, прежде чем продолжить движение вперед. Ее босые ноги ступили на что-то плюшевое и мягкое. Она пошевелила пальцами ног на том, что, как она была уверена, было меховым ковриком.
— Готова? — спросил он.
Она кивнула, в ее груди нарастало предвкушение. Уркот убрал руки.
Келли открыла глаза и резко вздохнула.
Комната была открытой и просторной, почти в три раза больше ее логова. На стенах было множество полок, на которых были выставлены камни и кристаллы различных размеров, многие из которых, как она узнала, были подарками, которые он принес ей и которые она собирала в свою чашу. Все они были гордо выставлены здесь, у каждого было свое место, и было достаточно места для еще большего количества.
Но самым красивым украшением был прозрачный многогранный кристалл, свисавший с верхней части окна, выходящего на утреннее солнце. Кристалл, медленно вращаясь, разбивал солнечный свет на ослепительные радуги, которые мерцали на стенах комнаты, наполняя атмосферу волшебством и удивлением.
— Уркот, это… это прекрасно, — с благоговением произнесла Келли, глядя на танцующие цвета.
Он издал трель, стоя позади нее и поглаживая своими грубыми ладонями ее руки.
— Это зрелище будет приветствовать нас каждый солнечный день. Но ты всегда будешь затмевать его.
Тепло затопило ее.
С Уркотом, следовавшим за ней, Келли прошла дальше в комнату, наблюдая за маленькими танцующими радугами, пока ее взгляд не остановился на куполообразном потолке, в который были вделаны десятки маленьких голубых кристаллов. При дневном свете они выглядели тусклыми, но она знала, что в тот момент, когда зайдет солнце, их сияние преобразит потолок.
— Уркот…
— Ты говорила, что хочешь смотреть на звезды каждый раз, когда засыпаешь.
Келли повернула к нему широко раскрытые глаза.
— Ты это запомнил?
Его жвалы приподнялись.
— Все, что тебе нужно, моя сердечная нить, я дам.
Слезы навернулись ей на глаза, затуманивая зрение. Она схватила его за подбородок и потянула вниз, прижимаясь лбом к его головному гребню. Его руки легли ей на бедра, прижимая к себе.
Горло сжалось от переполняющих ее эмоций, когда она сказала:
— Все, что мне нужно, все, чего я хочу, — это ты, мой лувин.
Глубокое мурлыканье прокатилось по его телу.
— Ах, моя найлия.
С улыбкой она отодвинулась от него и обвела взглядом остальную часть комнаты.
Все вещи, которые, как она заметила, пропали из ее логова, были здесь, наряду с некоторыми вещами, которые она и не подозревала, что он забрал. Ее сундук с инструментами стоял у стены, рядом с сумкой Уркота, инструментами и копьями. Ее одежда висела на ближайших крючках, в том же порядке, как она ее носила. В центре комнаты стоял стол с единственным стулом и голубой вазой на нем, наполненной букетом ярких цветов. Справа у стены стоял широкий рабочий стол, на нем лежали завернутые в ткань куски глины, несколько больших камней и еще какие-то инструменты. Полки рядом были заставлены корзинами, горшками и банками, в которых, вероятно, хранились продукты и другие припасы.