А в глубине комнаты, рядом с окном с подвешенным кристаллом, стояла огромная, застеленная распушенным шелком кровать, больше любого мягкого дивана, который Келли когда-либо видела. Она могла только представить, как там будет уютно.
Это место идеально сочетало в себе его и ее. Логово влюбленной пары. Их логово.
Наш дом.
Слезы потекли по ее щекам. Повернувшись, Келли обняла Уркота, уткнувшись лицом в его твердую грудь.
— Мне так нравится. Спасибо. Это самый лучший подарок на свете.
Он крепко обнял ее и уткнулся носом в ее волосы.
— Ты — лучший подарок на свете, моя найлия.
— О, прекрати! — Келли шмыгнула носом, когда ее слезы намочили его шкуру. — Ты заставляешь меня плакать.
Уркот отстранился и обхватил ладонями ее лицо, повернув его к себе. Голубые глаза наполнились беспокойством и душераздирающей нежностью, когда он вытер ее щеки большими пальцами, помня о своих когтях.
— Хорошие слезы?
Улыбаясь, она накрыла его руки своими и кивнула.
— Да. Это хорошие, счастливые слезы.
Он замычал и наклонился, прижимаясь ртом к ее губам, и Келли поцеловала его в ответ. Она никогда раньше не чувствовала такой полноты. Никогда не испытывал такого счастья, такой любви.
— Это наш дом, — прошептала она ему в губы.
— Наш, — повторил он своим рокочущим голосом, осторожно расчесывая когтями ее кудри.
Наш.
Боже, ей нравилось, как это звучит.
Отодвинувшись от него, Келли повернулась и направилась к столу. Она провела пальцами по плоской зернистой поверхности, оглядываясь через плечо на своего партнера.
— Это наш стол.
Уркот защебетал, шагая к ней. Он хлопнул ладонью по столешнице.
— Где мы разделим наши трапезы.
В ее сознании возник образ — Келли сидит на стуле, рядом с ней Уркот, они едят с общего блюда, комната залита голубым сиянием множества кристаллов по всей комнате.
Знакомое тепло наполнило ее. Для большинства людей посидеть с любимым человеком за трапезой и побеседовать было обыденным делом, часто принимаемым как должное. Но разделить с кем-то близким ужин было для нее редкостью на протяжении большей части ее жизни. Осознание, что они с Уркотом могут делать это не просто каждый день, а каждый прием пищи, если захотят, значило для Келли больше, чем она могла выразить.
Она подошла к кровати и провела пальцами по шелковому покрывалу, прикрывавшему ее.
— А это наша кровать.
Уркот подошел к ней сзади и провел пальцем по ее позвоночнику.
— Где я буду обнимать тебя каждую ночь, пока мы будем спать.
Келли закрыла глаза и замурлыкала.
— Мне нравится, как это звучит.
Он издал трель, обхватив руками ее бедра, когда его грубый рот прошелся по ее плечу, там, где его зубы оставили на ней отметину, вызвав у нее восхитительную дрожь.
— Как и мне.
Она провела носом по его щеке.
— Знаешь, что я люблю больше?
Повернувшись в его объятиях, она отступила назад и села на кровать, застенчиво улыбнулась ему, отодвигаясь к центру. Он стоял неподвижно, если бы не его внимательный взгляд, который следил за ней так же пристально, как взгляд хищника, заметившего свою жертву.
Откинувшись назад на локтях, она широко раздвинула бедра и собрала юбку руками, задирая подол, чтобы обнажить перед ним киску.
— Что именно здесь ты будешь заниматься со мной любовью всю оставшуюся жизнь.
С глубоким раскатистым рычанием Уркот шагнул вперед и медленно опустился на колени поверх постели. Его верхние руки схватили ее за лодыжки, шире раздвигая ноги. У Келли перехватило дыхание, когда воздух коснулся ее лона, и оно сжалось от возбуждения, когда его взгляд, озаренный собственническим блеском, опустился на ее киску.
— И это моя пара, — сказал он, его глаза встретились с ее, когда он опустил голову. Он повернул лицо к ее заживающей икре и слегка прикоснулся ртом к шрамам, — которую я буду любить.
Еще одна дрожь пробежала по ее телу, и она жаждала большего. Больше его прикосновений. Больше его самого.
Он двинулся ртом выше, еще одно прикосновение, еще один поцелуй.
— Которую я буду лелеять.
Когда он добрался до внутренней поверхности ее бедра, его язык выскользнул наружу, чтобы подразнить нежную плоть, заставив ее задрожать.
Келли застонала, сжимая под собой шелк.
— Уркот…
— Моя пара, — прорычал он еще раз, его глаза не отрывались от нее, пока его язык провел ласкающим движением по ее киске снизу вверх, обводя клитор. — Которой я буду поклоняться.