В его груди зазвучал низкий гул.
— Ты пошла войной на своих родителей?
— Ладно, возможно, это было не лучшее сравнение. Скорее, я вела себя вызывающе. Мои родители были против того, чтобы я и мои братья делали татуировки. Они всегда хотели, чтобы мы выглядели наилучшим образом, потому что наша внешность отражалась на них. Итак, в тот момент, когда мне исполнилось восемнадцать, я сделала татуировку там, где ее никто никогда не увидит, потому что я этого хотела.
Уркот мало что понимал в мире, откуда пришли люди, и большая часть того, что он узнал от Келли и других, лишь вызвала у него новые вопросы. Теневые охотники иногда украшали себя шелком, золотом, кожей и бусами — гораздо чаще во времена правления Зурваши, — но никогда намеренно не оставляли постоянных отметин на своей шкуре.
— Люди предпочитают отмечать себя таким образом? Почему?
— Есть много причин. Некоторые люди делают татуировки из-за культурных или духовных традиций. Другие делают их в качестве способа самовыражения или просто потому, что им что-то нравится. Это искусство.
Он снова пробежался глазами по метке. Несмотря на его любопытство, было трудно удержаться от того, чтобы не полюбоваться ее задницей во всей ее полноте.
— Что означает твоя татуировка?
Келли издала тихий смешок.
— Ммм… Имей в виду, что я была молода, когда делала ее, и хотела чего-то с намеком на запретность. Что-то вроде маленького грязного секрета.
— Скажи мне.
— Здесь… написано шлепни меня.
— Объясни.
— О Боже мой, — простонала она, запрокидывая голову. — Не могу поверить, что собираюсь это сделать.
Когда Уркот собирался спросить, что она имеет в виду, Келли подняла голову и повернулась к нему боком, держа руку прижатой к груди. Она встретилась с ним взглядом, и теперь в ее глазах была застенчивость.
— Я, э-э, думаю, проще просто показать тебе, — сказала она.
Затем она хлопнула себя рукой по заднице.
От удара раздался резкий хлопок. Ее плоть подалась под ударом, заметно дрожа. Уркот мог только смотреть и держать руки по бокам, сжав кулаки, не в силах пошевелиться.
Боги, как же ему хотелось взять ее за попку и почувствовать, как она поддается его ладоням.
Ему потребовалось больше времени, чем следовало, чтобы произнести хоть какие-то слова.
— Ты… хочешь, чтобы тебя ударили?
Она ткнула в него пальцем, и их взгляды встретились.
— Не осуждай мои кинки.
Жвалы Уркота опустились.
— Ч… что? Я не знаю кинка.
Усмехнувшись, Келли покачала головой.
— Ты меня убиваешь, здоровяк, — она провела пальцами по волосам. — Кинк — это то, что кто-то находит сексуально возбуждающим.
Это означало…
Его глаза расширились, и член снова зашевелился в щели.
— Ах…
Она отвернула лицо, и казалось, что она смотрит куда угодно, только не на него.
— Такая порка на самом деле не является ударом, который причиняет боль. Я имею в виду, это может быть больно, но может быть приятно, когда все сделано правильно, — ее глаза снова встретились с его. — Действительно, действительно приятно.
В ее взгляде было что-то, чему Уркот не мог дать названия, что-то, что взывало к нему. Он неправильно истолковал ее слова, выражение ее лица, или… или она смотрела на него так, как будто хотела исследовать этот кинк вместе с ним?
Нет, этого не могло быть. Зачем ей этого хотеть? С чего бы ей хотеть, чтобы его большие, грубые, неуклюжие руки касались ее нежной кожи?
Но даже малейшей вероятности того, что она хочет этого, что она хочет его… этого было достаточно, чтобы усилить его страстное желание и сделать его горячее, чем вода, в которой он стоял.
— Я … запомню, — прохрипел он. Как мог его язык казаться таким сухим, когда воздух был таким влажным?
Келли прочистила горло.
— Что ж, на сегодня я устроила тебе достаточно шоу. Теперь… — она покрутила пальцем в воздухе.
Уркот моргнул.
— Теперь?
Она рассмеялась.
— Повернись, Уркот, чтобы я могла выйти.
— Ах, да. Скромность, — он отвернулся от нее и направился к краю бассейна, где оставил свои вещи. Он не позволял себе оглядываться назад, как бы ему ни хотелось это сделать. Должно было быть достаточно того, что он увидел раньше.
Он взял чистолист и, заставляя себя не смотреть в сторону Келли, подошел к тому месту, где она стояла, когда он впервые появился. Уркот откинул голову назад и позволил падающей воде окатить себя каскадом. Когда он выпрямился, то смял несколько чистолистьев и втер их в волосы.