— О, мерзость, — сказала Келли. — Это черви?
Уркот оглянулся и увидел, что она идет сгорбившись, заложив руки за голову и наморщив нос. Он не мог не вспомнить, как она отреагировала, когда несколько лунных циклов назад в болотах на ее волосы приземлился жук.
Это был первый раз, когда он провел рукой по ее волосам. Тогда он заставил ее произнести его имя, признать его. Увидеть его.
Что-то потеплело у него внутри при этом воспоминании.
Он защебетал, скорее забавляясь, чем пытаясь подавить волнение глубоко внутри себя.
— Они не причинят тебе вреда, Келли. Но они… липкие.
— Блин. С твоей липкостью я еще готова мириться, но я не буду прикасаться к этим штукам. Они все извивающиеся и… тьфу! — она вздрогнула.
— Они вкусные.
Она подавилась.
Уркот снова защебетал. Он знал, какой будет ее реакция. Людям предложили поесть личинок перед тем, как они покинули разбитый корабль, и только трое были достаточно храбры, чтобы попробовать их — Уилл, Лейси и Коул. Казалось, никому из них этот опыт не понравился.
Очевидно, что приятный хлопок, когда раскусываешь личинку, был не совсем приятен людям, как и вкус. И текстура. И извивание.
Короче, ничего из перечисленного.
Он протянул руку, накрыв ладонью ее голову, чтобы защитить.
— Не волнуйся, женщина. Я прикрою тебя. Если кто-нибудь прикоснется к тебе, они станут закуской.
Келли снова едва сдержала рвотные позывы.
Жвалы Уркота приподнялись, когда он посмотрел на женщину рядом с собой. Она была таким милым созданием.
Моя. Она будет моей.
Наконец они добрались до прохода, и все остальные мысли вылетели у Уркота из головы. Они с Келли резко остановились, их внимание привлекло зрелище, открывшееся перед ними.
Туннель вывел их в огромную пещеру. Свет бесчисленных светящихся камней и светлячков на стенах и потолке отражался от воды чистого озера, наполняя пространство мерцающим свечением. Растения и грибы, многие из которых излучали свой собственный розоватый, пурпурный и красный свет, росли у воды. В озере плавали слабо светящиеся рыбы, их очертания были скрыты подернутой рябью поверхностью.
Но пристальный взгляд Уркота привлекли предметы, поднимающиеся из воды. Он наклонил голову, изучая их. Они были сделаны из камня, покрытого водорослями и мхом, истертого за неисчислимое время, но он знал их форму — четыре самца врикса, четыре самки.
Это были статуи Восьмерых, частично погруженные в это озеро глубоко-глубоко под землей2.
— Вау, — тихо воскликнула Келли.
Уркот подошел ближе к краю скалистого обрыва, который вел к воде. Он скрестил руки в знак Восьмерки, снова вспомнив об отсутствующей руке.
— Что это за место? — спросила она.
— Храм. Когда-то.
— Откуда ты знаешь?
— Вон тот, — он указал на ближайшую статую самца, — держит копье. Он Охотник. Защитница держит свой щит, Праматерь — яйцо. А этот, Ткач…
Келли склонила голову набок.
— У него ничего нет.
Подняв верхние руки, Уркот растопырил пальцы, подражая статуе.
— Он держал нить между пальцами, но нити больше нет.
— А этот? — она указала на статую самца в дальнем конце бассейна, который держал в одной руке грубую кирку, а в другой — большой светящийся кристалл. — Это тот самый Копатель?
Он улыбнулся ей.
— Да.
Она хмыкнула, переводя взгляд с Уркота на статую, прежде чем ее взгляд остановился на нем. Ухмыльнувшись, Келли медленно провела пальцем вниз по его груди и животу.
Рот Уркота приоткрылся с тихим, прерывистым выдохом.
— Они должны были сделать его похожим на тебя, — сказала она.
Издав громкий звук, он обхватил ее бедро нижней рукой и притянул ближе. Она ахнула, руки взлетели, чтобы упереться ему в грудь, и уставилась на него широко раскрытыми глазами. Он обхватил ее руками за плечи.
— Нет, — сказал он, понизив голос. — Я был создан только для тебя… а ты для меня, женщина.
Келли издала тихий всхлип, не сводя с него глаз. Обжигающий жар разлился по ее телу, и щеки потемнели. Ее пальцы сомкнулись на его груди, и он почувствовал царапанье ее тупых когтей по своей шкуре. Он хотел почувствовать, как они впиваются глубже. Хотел, чтобы они отметили его, чтобы ее притязания на него стали настоящими, физическими.