Она была прекрасна. Светящаяся точка в темноте пещеры.
Аромат ее эссенции, слаще и соблазнительнее любого нектара, привлек его взгляд обратно к ее щели. Ее раздвинутые бедра ничего не скрывали от него. Ее нежные, стройные пальцы поглаживали небольшой бугорок на вершине ее лона, заставляя ее дышать быстрее и чаще, вырывая тихие всхлипы из ее горла и усиливая блеск в глазах.
Она получала удовольствие прямо у него на глазах.
И она пристально смотрела на него, пока делала это.
Я хочу тебя.
Келли, которая заявила о своей привязанности к нему с того момента, как он увидел ее, сама того не осознавая, хотела Уркота. Она хотела спариться с ним. Чтобы он овладел ей.
И, во имя всех богов вриксов и людей, он ничего так не хотел, как исполнить ее желание. Он хотел овладеть ею сейчас.
Но инстинкт вцепился в его разум, разрушая и без того ослабленный контроль. В этот момент он не мог игнорировать их различия. Он не мог игнорировать то, что он был большим, сильным и твердым, а она была маленькой и мягкой. Хрупкой.
Если брачное безумие охватит его, как он сможет удержаться от того, чтобы не причинить ей вред?
— Келли…
— Ты нужен мне, Уркот, — простонала она, погружая палец глубоко в свое лоно. В свою киску.
Он смотрел, как палец погружается в эти гладкие, темные, гостеприимные складки, и дрожь пробежала по его спине. Его член дернулся, напрягаясь в воздухе и угрожая снова излиться.
Ее тело приняло этот палец так легко, с такой готовностью. Примет ли оно его стебель так же?
Он сжал ладони верхних рук в кулаки, стукнув костяшками пальцев по каменному полу сквозь шелк.
Она была прямо здесь, умоляя его. В таком же отчаянии, как и он.
Неужели именно сейчас? Неужели именно здесь? Мысль о том, что он может заявить на нее права здесь и сейчас, вместо гнезда, что он намеревался устроить для нее в своем логове…
Но все же, чему он научился с того момента, как на них обрушился камнепад, заперев их здесь? Каждое мгновение, проведенное вместе, было драгоценно. Каждое мгновение, потраченное на отрицание того, чего они хотели, к чему стремились, было потрачено впустую.
Если все могло закончиться в одно мгновение, без всякого предупреждения… Зачем ждать дольше? Зачем отказывать себе? Почему бы не взять то, что принадлежит ему? Почему бы ему не принять это подношение от всего сердца и со всем своим желанием?
Уркот опустил руку ниже, позволяя ладони скользнуть по ее коже, и задел когтями живот, заставляя ее плоть трепетать. Она выгнула спину и застонала. Этот звук пронзил прямо его стебель, усиливая боль в области таза.
Он был проклятым Восьмерыми дураком, если думал, что сможет сопротивляться. Он был дураком, едва попытавшись.
Убрав от нее руку, Уркот обхватил ею основание члена. Он застонал, сжимая его. К его удовольствию, взгляд Келли был прикован к нему, а дыхание участилось еще больше.
Уркот переместил нижнюю часть тела, расставляя ноги в поисках опоры.
— Ты хочешь этого?
Щеки ее потемнели, она кивнула, вытащила палец из своего лона и вернула его к этому бугорку, который лениво погладила. Он блестел от ее соков.
Непрошеный, его язык выскользнул изо рта и облизал разрез рта, страстно желая попробовать ее на вкус. Но это было не то, в чем он нуждался сейчас. Это было не то, в чем нуждался ни один из них.
Я хочу, чтобы твой член был внутри меня.
Уркот прерывисто вздохнул и выпрямил туловище, обхватив руками ее бедра. Он приподнял ее зад. Келли раздвинула ноги шире, перекидывая их через его передние ноги. В таком положении ее щель оказалась прямо перед его членом.
— Тебе нужно это, — прорычал он, когда его застежки сомкнулись вокруг ее бедер.
— Да, — вздохнула она.
Наклонив свой стебель, он приблизил его кончик к отверстию ее киски. Его усики прошлись по ее гладкой плоти. Келли вздрогнула, ее ноги задрожали, а веки затрепетали. Он подался бедрами вперед, втискивая в нее широкую головку своего члена. Он уже мог чувствовать ее — гладкую плоть, упругую и в то же время податливую, нетерпеливую, голодную. Она всхлипнула.
— Скажи это, Келли. Скажи, что ты моя.
— Трахни меня. Пожалуйста.
Она повела бедрами, но он крепко держал ее ладонями, не позволяя ей глубже насадиться на его длину, хотя ему было больно удерживать себя от того, чтобы погрузиться в ее плоть.