— Черт возьми, вода холодная. Я н-не знаю, буду ли я когда-нибудь снова ж-жаловаться на жару и влажность, — сказала она.
Уркот защебетал.
— Ты будешь.
Келли хихикнула.
— Ты меня т-так хорошо знаешь.
Достав ботинки и одежду и запихнув одеяло обратно внутрь, она закрыла рюкзак.
Его пристальный взгляд был прикован к ней, пока она одевалась. Он оплакивал потерю вида ее темных сосков, когда она натянула ткань топа на груди и заново завязала его спереди.
Голод шевельнулся у него в животе, и пальцы сжались. У Уркота было слишком мало времени, чтобы изучить ее тело, оценить его изгибы, мягкость, запечатлеть в памяти каждую мельчайшую деталь. Ее плоть была так непохожа на его шкуру. Он мог бы провести вечность, лаская ее, чувствуя, как она нежно поддается под его прикосновениями. И прямо сейчас он поймал себя на том, что гадает, как ее кожа будет ощущаться под его ладонями после того, как ее согреет солнце.
Его взгляд опустился к ее щели. Дрожь пробежала по его телу. Ее киска так крепко обхватила его член, впустила его с такой готовностью, приняла его всего, когда он погрузился глубоко во влажный жар ее сердцевины.
При воспоминании об этом его стебель запульсировал и прижался к внутренней стороне щели. Он подтянул застежки, чтобы удержать член от выдавливания, с трудом подавляя стон от боли, вызванной собственным сопротивлением.
Время больше не было подходящим, и они оставили свое убежище позади. Они снова были беззащитны. Уязвимы.
Но во имя Восьмерых, он страстно желал овладеть ею снова, невзирая на опасность.
Келли подняла юбку и обернула ее вокруг бедер, прикрывая свою киску от его глаз. Желание схватить ее, сорвать одежду и овладеть ею прямо здесь усилилось внутри Уркота. Через мгновение он мог бы оказаться внутри нее, снова потеряться в ее тепле.
Вместо этого он наблюдал, как она завязывает юбку и надевает ботинки.
— Фу, — она сморщила лицо, поднимая и опуская ноги, издавая при этом тихий хлюпающий звук. — Можно подумать, при том, насколько продвинутой была Программа Родной мир, они не изобрели водонепроницаемые ботинки.
— Похоже на то, как мы шли в Калдарак, — Уркот достал из сумки кристалл, рассеивающий темноту в туннеле своим голубым светом.
Она повесила рюкзак на плечо.
— Да. Это были ужасные дни. По крайней мере, здесь нет слякоти и дождя.
Он положил руку ей на поясницу, направляя вперед, пока шел по туннелю.
— Я многому научился в те дни. Многое узнал о людях. Многое о тебе.
И Уркот узна́ет о ней гораздо больше теперь, когда она принадлежит ему.
Звук их шагов, хотя и тихий, эхом отдавался от стен туннеля, нарушаемый только падением капель воды на пол. Влага блестела на камне и висела в воздухе.
По мере их продвижения на стенах появлялся мох, сначала маленькими комочками, затем все большими и большими участками. Вскоре к нему присоединились грибы, растущие из трещин и расселин, и лиственные растения, цепляющиеся за камни. Большая часть растительности испускала свой собственный тусклый свет, который усиливался все возрастающим количеством светлячков и их нитей из светящегося шелка, свисавших с потолка.
Воздух становился более влажным, и Уркот почувствовал слабую вибрацию земли. Она была совсем не похожа на ту, что предшествовала камнепаду, а была устойчивой, последовательной и, казалось, не не шла вглубь.
Из зарослей перед ними выскочило что-то белое, длиной почти в сегмент, с суставчатыми лапами по всему тонкому телу. Оно двигалось прямо к Келли.
Ее визг был громким и резким, она отпрыгнула назад и забралась на Уркота.
— Убери его! Убери его! — закричала она, ее тупые когти впились в его заднюю часть, когда она забралась на него, подняв ноги и брыкаясь. — Фу, фу, фу!
Щебеча, Уркот взглянул вниз на существо, извивающееся у него между ног.
— Это акриил. Они не причиняют вреда.
— Это, блядь, гигантская многоножка!
— Нет, это акриил, — поправил Уркот, поднимая левую переднюю ногу, когда существо забралось на нее. — Они очень вкусные.
Келли взвизгнула и отползла подальше от насекомого, вцепившись в правые руки Уркота.
— Боже мой, Уркот! Убери его!
— Он не будет есть людей, — Уркот сорвал его с ноги, прежде чем оно успело дотянуться до его задней части, держа за шею. Сегментированное тело обвилось вокруг его руки и извивалось, размахивая лапами в воздухе.
Келли яростно содрогнулась на нем.
— Боже, это отвратительно.
Подняв насекомое, он осмотрел его. Клешни на его голове щелкали, ища, за что зацепиться, на что напасть. Эти существа обычно не были агрессивными, если только не чувствовали угрозу — как оно, безусловно, чувствовало сейчас. Уркот сталкивался со многими акриилами в свою бытность копателем, и он и его спутники всегда относились к ним в худшем случае как к безобидной помехе, а в лучшем — как к сытной закуске.