Казалось, что они застрянут здесь навсегда.
Что они умрут здесь.
Келли сжала кристалл, и его острые края впились ей в кожу. Ее тело болело, ноги ослабели, а ступни потяжелели. Ботинки шаркали по полу при каждом шаге. Изнеможение навалилось на нее из темноты, угрожая утащить в небытие.
Мы здесь умрем.
Нет… Нет, это не так.
Пот выступил бисеринками на ее коже, стекая по вискам, по задней поверхности шеи и между грудей. Ее кожа была холодной и липкой, а сердце колотилось так быстро и сильно, что каждый его удар эхом отдавался в ушах. С каждым шагом ее грудь становилась все теснее, сдавливая легкие и затрудняя дыхание.
Мы здесь умрем. Мы умрем… Мы здесь…
Умрем.
Умрем.
Умрем.
Ее шаги замедлились и остановились. Дрожа, она прислонилась к грубой каменной стене, когда тени сгустились вокруг нее и поползли по краям ее зрения.
— Нет, — прошептала Келли. — Нет.
— Келли?
Глубокий голос Уркота донесся до нее сквозь наступающую темноту, полный заботы.
Но она не могла ему ответить. Не могла выдавить ни слова из-за сдавленного горла. Она не могла… не могла дышать.
Келли схватилась за грудь, хватая ртом воздух, слезы хлынули из ее глаз.
Большие руки обхватили ее лицо, приподнимая его.
— Келли! Посмотри на меня.
Уркот.
Ее имя, произнесенное его голосом, настолько полным страха, вырвало ее из объятий тьмы. Его сапфировые глаза сфокусировались, ярко вспыхнув. Маяк.
— Дыши, — он нежно провел когтями по ее волосам. — Хорошо, самка. Слушай меня. Вернись ко мне, мое полуденное солнце.
Мое полуденное солнце.
Келли ухватилась за это ласковое обращение, за этот голос, за это прикосновение. Подчиняясь его уговорам, она делала один глубокий вдох за другим. Она ни разу не отвела от него взгляда. Уркот был ее опорой, сильным, властным и непоколебимым.
— Хорошо, самка, — повторил он, проводя большими пальцами по ее щекам и вытирая слезы.
Нижней рукой он осторожно вынул кристалл из ее окоченевших пальцев, затем верхней — снял рюкзак с ее плеч, поставив его на землю.
Тихо напевая, Уркот коснулся ее лба головным гребнем.
— Мы отдохнем здесь.
Отпустив ее, он принял сидячее положение, сложил передние ноги перед собой, усадил Келли на них и уложил на сгиб левой руки, перекинув ее ноги с другой стороны. Его нижняя правая рука обхватила ее колено.
Как только она устроилась, он открыл ее сумку, достал бурдюк с водой и откупорил.
— Попей. Это поможет.
Келли взяла бурдюк обеими дрожащими руками, благодарная ему за помощь. Вода была прохладной на контрасте с ее горячим, пересохшим горлом.
Затуманенными, полными слез глазами Келли смотрела, как он закрывает и убирает бурдюк в сумку.
А потом плотину прорвало.
У нее вырвался крик, напугавший Уркота. За ним последовала серия рыданий, которые она не смогла сдержать. Ее плечи затряслись, грудь содрогнулась, по щекам потекли слезы.
Уркот издал огорченное жужжание. Он нежно обхватил ее подбородок верхней рукой, заставляя поднять на него глаза.
— Ах, мое полуденное солнце.
Келли вцепилась в его руку, обнимавшую ее за талию, пытаясь сдержать всхлипы.
— Прости. М-мне так ж-жаль, — сказала она, переводя взгляд с него на меня. — Я не х-хочу быть обузой. Это на меня не похоже. Я п-просто так устала и напугана, и… и все кажется таким безнадежным. У м-меня просто мелькнула мысль, что мы здесь у-умрем, и я почувствовала эту… панику. И я не могла отпустить ее. Не могла это остановить.
Она прерывисто вздохнула.
— Ты, наверное, чувствуешь то же самое, но т-ты сдерживаешь все это ради меня. Ты сильный. А я… я просто рыдающее месиво.
Уркот скользнул рукой вверх, вытирая слезы большим пальцем, остальными лаская ее щеку. Низкий, успокаивающий звук его напева вибрировал в ней через его грудь, медленная, простая мелодия, которую она слышала от него раньше. Эта близость была еще одной вещью, за которую она могла ухватиться.
Она подалась навстречу его прикосновению.
— Мы падаем, — мягко сказал он, — и снова встаем. Если ты не можешь встать, я здесь, Келли. Я буду нести тебя до тех пор, пока ты снова не сможешь ходить.
Его рука скользнула к ее шее, обводя и лаская большим пальцем ключицу.
— Ты не обуза. Ты сильная, и всегда такой была. Все мы иногда ломаемся. Если мы не остановимся, чтобы оправиться, залечить раны, то через короткое время снова сломаемся, как отколотый камень.