Он медленно поднялся, язык его тела ясно показывал каждую боль, которую он, должно быть, чувствовал, и повернулся, чтобы взглянуть на заднюю часть своего тела. Он осторожно слегка покачал задом.
— Слишком большая паучья задница?
Келли подняла на него глаза. Он смотрел на нее, жвалы приподнялись в улыбке. Улыбке для нее. Чтобы заверить ее, что с ним все в порядке, что его дух не сломлен, что он даже не треснул.
Я люблю его.
Я чертовски люблю этого человека-паука.
Эта мысль подкралась к ней незаметно и застала врасплох. Но это чувство было там все это время, не так ли? Дружба, которую они завязали, всегда была глубже, чем казалась на первый взгляд. Он заботился о ней с самого начала, постоянно делал все возможное, чтобы обеспечить ей безопасность и комфорт, всегда находил время, чтобы заставить ее улыбаться и смеяться, когда ей было плохо, и даже при том, что она никогда не ценила этого в тот момент, он был рядом, когда ей требовался небольшой пинок под зад, чтобы двигаться дальше — например, когда он плеснул водой ей в лицо, чтобы разбудить ее во время их путешествия в Калдарак.
Но он всегда был рядом.
Пока не исчез. Потому что он ушел в Такарал с Рекошем и Телоком, и его не было целый месяц. И хотя она общалась со своими друзьями, ей всегда казалось, что чего-то не хватает. Как будто кого-то не хватает.
Не хватало его.
И я чуть не потеряла его.
Келли бросилась к нему, обнимая, и по ее щекам потекло еще больше слез. Но даже сквозь эти слезы она улыбнулась.
— Твоя паучья задница для меня идеальна.
Тихо щебеча, он подцепил пальцем за подбородок и наклонил ее лицо к своему. Прикосновение было таким легким, таким нежным, когда он поднял руку, чтобы смахнуть слезы с ее щек.
Уркот промурлыкал.
— Хватит текущих глаз. Побереги воду.
У нее вырвался тихий смешок.
— Я постараюсь.
С помощью Келли он обработал свои раны липким шелком, а затем помог ей смыть излишки с пальцев. Вид его закрытых ран немного успокоил ее. Вриксы быстро исцелялись, и, как правило, не обращали внимания на мелкие раны, но все, о чем она могла думать, были микробы и грязь, с которыми они сталкивались, живя в джунглях.
Конечно, все ее вещи снова промокли, но она в любой день предпочла бы мокрую одежду смерти.
У них был только один путь. Келли пришлось прикусить язык, чтобы удержаться от попыток отговорить его от этого, уговорить отдохнуть, потому что она знала, что он прав. Им нужно было двигаться. Она не была уверена, поймут ли странники духа, что их добыча скрылась под водой, но было бы к лучшему, если бы ее и Уркота не было здесь, чтобы выяснить это.
Поэтому она снова забралась на заднюю часть тела Уркота, помня об этих только что прикрытых ранах, и помогла ему связать их тела шелковой нитью. Вместо того чтобы просто обернуть ее вокруг талии, они создали нечто гораздо более похожее на самодельную сбрую.
Это напомнило Келли спаренные прыжки с парашютом вместе с инструктором — мысль, которую она быстро отогнала, потому что не хотела заполнять свою голову образами людей, свободно падающих в воздухе, когда Уркот собирался поднять по стене вертикальной шахты.
Она цеплялась за него, пока он поднимался. Ее мышцы ныли всякий раз, когда напрягались, болели после всех усилий освободить его из подводного проема в скале.
Не буду думать об этом.
Чем скорее она забудет этот момент, тем лучше. Она никогда не хотела бы снова испытать подобный страх.
Шахта вела прямо вверх. Из ее стен росли грозди кристаллов различных размеров, наполняя ее светом, и влага стекала по камню. Мышцы Уркота напрягались по мере того, как он поднимался фут за футом.
По мере того, как они лезли все выше, воздух становился теплее, и вскоре среди кристаллов и камней появились пятна лишайника и лозы растений. Келли не смотрела вниз. Она осознавала, что пещера внизу становится все дальше и дальше, и это обеспокоило бы ее, будь она с кем-то другим. Но с Уркотом она чувствовала себя в полной безопасности.
Свет над ними становился все ярче, как будто то место, куда вела эта шахта, было полностью залито голубым сиянием, которое она начинала так ценить. Конечно, ее благодарность, вероятно, была вызвана нежностью, которую она развила в себе к этому цвету еще до того, как попала в ловушку в этой системе пещер и туннелей…
Когда они достигли края проема, Уркот выбрался на твердую землю, отошел от края шахты и тяжело вздохнул. Воздух здесь был тяжелее, теплый и влажный — приятная перемена после холода, пробиравшего Келли до костей.