Ее крики эхом раздавались в пещере, и она отвернула лицо, прикусив руку, чтобы заглушить их. Уркот хрюкал, рычал, шипел и урчал, и эти плотские звуки потребности — его потребности в ней — только возбуждали ее еще больше.
Ее клитор и соски пульсировали, и с киски по внутренней стороне бедер стекала смазка. Удовольствие туго сжалось в ее сердцевине. Она чувствовала, как оно нарастает, нарастает, нарастает, как водоворот, угрожающий разорвать ее на части.
Келли подняла голову и, протянув руку назад, коснулась пальцами основания одной из его застежек.
— Нет, — прорычал Уркот, надавливая верхней рукой ей на плечи и толкая на покрытую растениями землю. Его толчки приобрели новую интенсивность, его член входил в нее быстрее, жестче и глубже. — Моя пара. Моя найлия. Кир’ани. Кир’ани. Кир’ани.
Моя. Моя. Моя.
— Да, — прохрипела Келли, ее тело сотрясалось от жестокости его траха. — Твоя, Уркот. Твоя.
Ее дыхание превратилось в неглубокие вздохи и резкие всхлипы, напряжение пронзило ее, и давление внутри расцвело.
А затем оргазм пронзил ее, утопив в абсолютном, всепоглощающем удовольствии. Крепко зажмурившись, Келли закричала, уткнувшись в свою руку.
Ее центр сжался, пытаясь одновременно вытолкнуть член Уркота и втянуть его поглубже, но его хватка на ее бедре стала крепче, а укол его когтей усилил охвативший ее экстаз.
Низкое шипение вырвалось из горла Уркота. Он не прекращал своих безжалостных толчков, влажный звук, с которым его член врезался в нее, подчеркивал каждый всплеск удовольствия.
Дрожа, Келли вцепилась в растительность под собой, пока ее киска трепетала вокруг его члена.
— Уркот.
— Келли, — прохрипел он, отстраняясь и толкаясь в нее в последний раз.
Она почувствовала, как его член расширился, почувствовала, как его узел разбух глубоко внутри нее, почувствовала, как его горячее семя затопило ее. Затем появились его усики, быстро развернувшись и трепеща.
— О Боже, — выдохнула она, когда ее охватил второй оргазм. — Уркот!
Спазмы прокатились по ее телу, и Уркот зарычал, его рука надавила ей на спину, тело задрожало. Поток за потоком его сперма наполняла ее, и волна за волной пульсирующее наслаждение накатывало на нее с каждым движением этих усиков у шейки матки.
Уркот обхватил ее рукой за талию и приподнял, откидываясь назад и притягивая к своей груди, проталкивая член невероятно глубоко. Он наклонился, обнимая ее и заставляя откинуть голову в сторону. Он застонал.
— Твое тело было создано для меня.
Его зубы сомкнулись на том же месте, куда он укусил ее раньше.
Взрыв боли-наслаждения пронзил Келли. Она закричала. Он закрыл ей рот рукой, заглушая крик и последовавшие за ним стоны, когда она снова кончила.
С каждым трепетом усиков и плеском семени напряжение в Уркоте ослабевало, пока, наконец, он не расслабил челюсть. Его язык прошелся по ее коже, нежно облизывая следы, которые он оставил. Одна из рук, случайно оказавшаяся на груди Келли, согнулась, и его большой палец любовно погладил сосок.
— Ах, мое полуденное солнце, — промурлыкал он, уткнувшись носом в ее шею и волосы. — Я хочу остаться здесь, похороненным внутри тебя. Наедине с тобой. Навсегда.
Келли протянула руку и погладила его подбородок, затем повернула к нему лицо, касаясь губами твердого рта.
— Я тоже.
Они наслаждались друг другом, пока Уркот спускался со своего пика, пульсации в его члене постепенно становились слабее и реже, движения усиков — более легкими и неторопливыми. Когда узел, наконец, опал, он снял ее со своего члена и, прижимая к груди, зашагал обратно к горячему бассейну. Ее не волновало, что из нее вытекала его сперма.
Он вошел в воду и лег на спину, усадив Келли верхом на себя, и крепко обнял одной рукой.
Улыбаясь, Келли сложила руки у него на груди, положила на них подбородок и посмотрела на него снизу вверх. Его сердца колотились под ней, сильно и быстро. Ее тело восхитительно ныло, киска все еще дрожала после их занятий любовью. Член Уркота не вернулся в щель, а остался возбужденным, прижатым к ее заднице.
Уркот замурлыкал, зачерпывая пригоршнями горячую воду и выливая ее на нее. Она со вздохом закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и вриксом, обнимающим ее. От его шлепков у нее горели ягодицы, но все, о чем она могла думать: это того стоило.