— Моя сердечная нить, — промурлыкал он, прежде чем провести языком по впадинке над ее ключицей.
Она не проснулась.
Уркот провел языком между грудями, лениво облизывая их вверх и вниз, затем по одному из ее пышных холмиков, где обвел темный сосок. Он затвердел, и у его пары вырвался стон. Он переместился к другой груди, уделяя другому соску то же внимание, что и первому.
Келли застонала, выгибая спину, когда ее бедра раздвинулись. Ему нравилось, как отзывчиво ее тело на его прикосновения, даже во сне.
Аромат ее возбуждения расцвел в воздухе, и он вдохнул его. Слаще и сильнее любого феромона. Он застонал от пульсации в члене. Надеясь ослабить ее, он обхватил свой стебель нижней рукой, крепко сжимая. Это никак не облегчило жаждущую боль. Единственное, что могло принести облегчение, — это горячие хватка тела Келли.
Он провел языком ниже, по округлой плоти ее груди, по животу, покружив у пупка. Ее плоть задрожала в ответ, побудив наклонить голову и уткнуться носом в ее живот.
Пустило ли его семя в ней корни? Могло ли это случиться, или отпрыск Кетана и Айви был уникальным благословением, дарованным им богами?
Положив верхние руки ей на бедра, Уркот поднял лицо и посмотрел вниз на свою пару и ее плоский живот. Он хотел, чтобы его семя пустило корни, хотел видеть, как округляется ее живот от их выводка. Хотел прикоснуться рукой к ее гладкой коже и почувствовать крошечную жизнь, растущую не в яйце, а внутри его пары.
Его член дернулся при этой мысли, и боль усилилась настолько, что ему пришлось крепко сжать челюсти. Его взгляд опустился к ее приоткрытой щели. Она блестела от соков, как цветок, манящий своим нектаром.
Трахни ее. Трахни ее. Наполни ее семенем.
Дрожь пробежала по его телу, и он крепче сжал свой стебель. Да. Он наполнял бы ее киску своим семенем снова и снова, чтобы убедиться, что оно проникло глубоко.
Праматерь, дай нам птенца.
Уркот опустил лицо между ее бедер.
— Проснись, моя найлия.
Он провел языком по ее киске, застонав от ее вкуса.
Ему ответил низкий, протяжный звук — урчание в ее животе.
Он ответил своим собственным хриплым рычанием, поднимая голову, чтобы посмотреть на ее живот.
Келли усмехнулась.
— Не думаю, что ты сможешь напугать рычанием мой голод.
Его внимание переключилось на ее лицо. На нем играла знойная улыбка, которая делала ее полные губы еще более соблазнительными, а сонные, полуприкрытые веками глаза были темными и блестели от желания. Будь прокляты его глаза, но оттого, что он видел ее такой, сдерживаться было ничуть не легче.
Моя пара голодна.
И это было важнее, чем его желание, чем его потребность. Она всегда будет на первом месте.
— Не могу напугать, но я могу удовлетворить его, — он поднялся и повернулся, намереваясь принести ее сумку.
Келли села и поймала его за стебель, ее хватка была крепкой, заставив его замереть и застонать, когда наслаждение пронзило его.
Обхватив рукой шею Уркота сзади, она потянула его вниз вместе с собой, откидываясь на шелк, направляя его член к своей киске.
— Я верю, что есть голод, который нам обоим нужно утолить в первую очередь.
Ему следовало сопротивляться. Следовало отказать им обоим в этом удовольствии, чтобы он мог сначала удовлетворить ее потребности. Как только он ее накормит, у них будет время…
Но он не мог сопротивляться ей. Даже не пытался противостоять ее требованию. Он положил руки по обе стороны от головы Келли, чтобы удержать свой вес над ней, и как только кончик его члена коснулся ее лона, он понял, что пути назад нет. Больше невозможно было сдерживать свое желание.
Она обвила ногами его талию, осыпая поцелуями шею, подбородок и губы.
— Ты нужен мне.
— Я жажду тебя, — прорычал Уркот, толкая член глубоко в нее. Он сжал пушистый шелк в кулаках, когда киска Келли сомкнулась вокруг него, обхватила, приглашая войти в ее тепло, в ее сердце.
И он не хотел уходить.
ГЛАВА 25
Когда Келли закончила есть вяленое мясо и ягоды теневика, Уркот собрал еще еды, чтобы дополнить свой обед. Нителисты и горсть белокорней не могли надолго утолить его голод, но он по-прежнему не желал есть ничего из того, что принесла с собой Келли. И вот он стоял, срывая светлячков с потолка пещеры и собирая их на сложенную чашечкой ладонь в извивающуюся люминесцентную кучку.
Он не был уверен, чего ему хотелось больше — снова погреться на солнце или вгрызться в свежий кусок мяса.