Машина тронулась, быстро пересекла площадь, некоторое время покрутилась по лабиринту тесных улиц Старого города и вскоре вырвалась на асфальтовый простор одной из центральных магистралей.
Улица была ярко освещена. В темном небе над ней тянулись две бесконечные линии продолговатых жестяных ковшиков, в которые были заключены яркие лампы дневного света. На миг Янке показалось, что они едут по длинному-длинному тоннелю.
Стенами этого тоннеля были дома. Вот справа промелькнула большая витрина касс Аэрофлота со знакомым макетом летящего ТУ-114. Макет был маленькой копией воздушного лайнера. За целлофановой пленкой иллюминаторов днем даже были видны кукольные фигурки пассажиров. А к одному иллюминатору прильнула хорошенькая стюардесса.
В аэрофлотской кассе можно было купить билет куда хочешь — во Владивосток, в Сочи, а то и в Индию или Китай… Янке давно уже хотелось покататься на самолете, но мама, к сожалению, не разделяла этих настроений. Эх, если б отец был жив! Они бы обязательно куда-нибудь слетали! И непременно на ТУ-114! Ведь это самый лучший пассажирский самолет в мире!
Теперь такси мчалось по кварталу, который почти весь состоял из новеньких, только недавно построенных домов. Вообще-то говоря, в этом не было ничего удивительного — за последние годы в Риге выросли целые «жилые массивы», как их называли взрослые. Но этот квартал был Янке особенно знаком. Тут, в одном из новых домов, жил бывший Янкин сосед, Колька Васюков. Его родители работали на Рижской ТЭЦ, а старший брат был конструктором электропоездов… Интересно, а если бы отец был жив, чем бы он занимался? Наверное, стал бы директором какого-нибудь крупного завода.
— Папа… — незаметно для самого себя вдруг тихо сказал Янка.
Но мама услышала и, вздохнув, медленно проговорила, словно отвечая на свои мысли:
— Все равно его уже нет в живых…
Янка не решился ничего возразить. Он и сам понимал: надежды на то, что отец жив, не осталось никакой. Генка тоже ничего не сказал. Он вдруг вспомнил о собственном отце, который, живой и здоровый, уже давно ждет его дома и наверняка не похвалит за эту вечернюю прогулку.
Отец Генки был врачом-терапевтом и придерживался теории, что успеха в жизни добиваются лишь те люди, которые рано ложатся спать и рано встают. Генке эта теория была очень не по нутру: он любил утром поваляться в кровати, а ночью тайком почитать книжку, особенно если о рыцарях.
Конечно, Генкин отец был посвящен в трагическую историю Янки. И если бы он знал в эту минуту, что его сын принимает участие в очень важной поездке, связанной именно с этой историей, он бы, конечно, не сердился и, тем более, не волновался.
Но беда в том, что он ничего не знал и мог превратно истолковать длительное Генкино отсутствие. «Ведь я еще не обедал, — с ужасом подумал Генка. — Мои тарелки стоят на столе, а папа ходит мимо них и нервничает еще больше».
Генка с замиранием сердца глянул на освещенный циферблат автомобильных часов, и страх его усилился. Было без двадцати десять. Так поздно, не предупредив родных, он еще никогда домой не возвращался. Он уже начал подумывать о том, не выйти ли ему, не отправиться ли домой, но решил, что не стоит — все равно теперь бесполезно.
— Товарищ водитель, а у вас точные часы? — с деланным равнодушием спросил Генка.
— До сих пор были точными, — сухо ответил пожилой шофер. Он не привык катать мальчишек в такси, да еще в поздний час. — А ты что, сомневаешься?
— Нет, — смущенно протянул Генка и умолк. Ему было обидно, что Янка не поддержал разговора. Он уже собрался было обратиться к другу за поддержкой, но в эту минуту машина остановилась.
— Приехали, — сказала Янкина мать.
Генка сам открыл дверцу и выпрыгнул первым. Янка тоже хотел открыть свою дверцу, но у него ничего не получилось. Тогда Генка нажал ручку снаружи. Дверца открылась. Янка, который давил изнутри плечом, чуть не вывалился в снег.
— Никто не просил тебя… — недовольно сказал он. — Я бы и сам справился.
Мама расплатилась с шофером и вылезла тоже. Машина уехала. Все трое остались на тротуаре возле двухэтажного, очень красивого дома. К входной двери вели три ступеньки. Справа висела табличка с надписью на двух языках — латышском и русском: «Республиканский военный комиссариат».
— Пошли, — сказала мама, подталкивая ребят к двери. Они поднялись по ступенькам, вошли в просторный вестибюль, где сидел дежурный.
Когда все трое проходили мимо дежурного, толстого сержанта, сидевшего за маленьким столиком, Янкина мама сказала, что они к военкому, и назвала свою фамилию.