В немецкой папке, которую нашли в Симгаевском сундуке, было не только описание боевых действий партизанского отряда Янсона. Здесь же лежали рапорты командира карательной экспедиции, в которых подробно описывался весь ход операции по окружению и уничтожению партизанского отряда. Командир отряда с горсткой храбрецов принял на себя удар карателей.
Партизанский отряд ушел из ловушки. Заслон погиб. Раненый командир был взят в плен.
На желтой, выцветшей от времени и длительного лежания в земле бумажной кальке какой-то служака-гитлеровец нарисовал схематическую карту местности, на которой развернулись боевые действия: тщательно вычерченные стрелы показывали направление охвата горстки советских партизан, ценою своих жизней спасших отряд.
В западной части населенного пункта Вецлаук, возле которого был пленен командир Янсон, стоял маленький крестик, обведенный кружком. Комментарий к карте разъяснял, что здесь же командир Янсон был расстрелян.
По просьбе Сергея Петровича следователь все материалы, связанные с боевыми действиями партизанского отряда Яна Янсона, направил военкому республики. На могиле героя было решено установить памятник.
В одно морозное и солнечное воскресенье к Янкиному дому подкатила «волга». Янкина мать не пошла в этот день на работу. Она надела новое пальто, повязала голову черным платком и, взяв Янку за руку, как маленького, вывела из дому.
В машине, рядом с шофером, сидел Сергей Петрович. За ним торчала Генкина голова. Генка обрадовался, увидев Янку, но из машины не вылез, а только постучал по стеклу. Он занял удобное место и боялся, что может его лишиться.
Сергей Петрович уступил Янкиной маме свое место рядом с шофером, а сам перебрался к друзьям.
— Поехали! — скомандовал Янка, которому не терпелось тронуться в путь. Но мама сказала:
— Не торопись.
А Сергей Петрович добавил:
— С нами поедет еще один делегат из вашей школы.
Янке польстило, что на могилу его отца поедет делегат из их школы, и он сразу успокоился, готовый терпеливо ждать делегата.
Делегат внезапно выбежал из-за угла. Это была Таня.
Она несла небольшой ярко-зеленый венок из молодых елочек, перевитый алыми шелковыми лентами.
Не успела Таня подойти к машине, как из-за угла показалась сначала голова Рыжего, а затем и он сам. Рыжий неуверенно приближался к машине и почему-то держал руки за спиной, словно прогуливающийся франт. Но походка у этого франта была очень неуверенной. По мере приближения к машине, он все больше замедлял шаг и остановился метрах в пяти от нее. Дальше идти не решался.
Но Сергей Петрович, еще когда подсаживал Таню, уже заметил Рыжего и теперь ободряюще крикнул ему:
— Витя, что же ты отстал? Иди скорей!
Витька подошел к машине. Янка так и не понял, является ли он тоже школьным делегатом или пришел сам по себе. На всякий случай, когда этот незваный гость влез в машину, они с Генкой отвернулись.
Оказывается, Рыжий прятал за спиной красивую пушистую сосновую ветку с тремя коричневыми шишками, которые блестели, как лакированные. Он протянул ветку Янкиной маме и с трудом выдавил:
— Вот… Это — от меня.
Мама улыбнулась, взяла ветку и ласково похлопала Витьку Тарасюка по плечу. Потом повернулась к Янке.
— Вы все еще не помирились, ежики? А ну-ка, миритесь при мне!
— Пусть сперва он попросит прощения… — не глядя на Рыжего, ответил Янка. — А то, подумаешь, сломал где-то метлу и задается…
— Это вовсе не метла, — живо возразил Витька. — Это я в парк ездил, сам на сосну лазил, чуть не сорвался…
— «На сосну лазил, чуть не сорвался», — передразнил молчавший до этой минуты Генка. — Так тебе и позволили в парке на деревья лазить!
Витька хотел что-то ответить, но в это время машина тронулась, он дернулся и чуть не прикусил язык. Сергей Петрович с улыбкой смотрел на ребят. Лично он к Рыжему не питал никакой ненависти.
Хутор Вецлаук находился в двадцати километрах от города. К нему вело новое асфальтированное шоссе, свободное от снега, похожее на широкую черно-синюю ленту. Десятки таких лент вились теперь по республике во всех направлениях, начинаясь от самого берега Балтийского моря.
«Волга» летела быстро. Встречные машины вежливо уступали ей дорогу, как бы понимая, что Янка и его мать едут по очень-очень важному делу. В другое время Янка бы наслаждался быстрой ездой, любовался каждым поворотом дороги, открывающим простые суровые пейзажи родной земли, прыгал бы на сидении, торопя шофера. Но сейчас он сидел молча и грустно смотрел вперед. Его друзья, понимая состояние Янки, тоже сидели молча.