Не забывайте, впрочем, отслеживать, чтобы ваши россказни не навредили репутации людей, наделенных властью и силой. Становитесь хорошими рассказчиками, это помогает развязывать языки, но никогда не проявляйте настойчивого интереса к делам государства. Вы должны прослыть людьми далекими от этих вопросов, - Бартоло усмехнулся, явно что-то припомнив, - Знали бы вы как страдают носители тайн от того, что не могут их никому раскрыть... М-да. Так вот. Научитесь слушать так, будто вы внимаете рассказчику не столько из любопытства, сколько из вежливости, тогда вас не будут опасаться, считая людьми поверхностными. Но, и строить из себя дурака тоже не стоит. Дураков люди как раз опасаются. Одним словом, создайте рабочий образ, который впоследствии будете оттачивать: приятного во всех отношениях человека или «рубахи парня», героя-любовника или балагура, светской дамы или взбалмошной княжны...
На последних словах старый лис метнул в Ольху насмешливым взглядом, совершенно ее смутившим. «С чего он решил, что я строю из себя взбалмошную? - подумала она с неудовольствием, - Ведь очевидно же, что это не так». Дальнейшую лекцию она почти полностью прослушала, погрузившись в собственные размышления. В свете сказанного выходило, что взбалмошность для разведчика может быть неплохой маскировкой. То есть взбалмошность - это хорошо. Однако, с другой стороны, что хорошего во взбалмошности? К концу лекции она окончательно запуталась в своих мыслях, так для себя ничего и не определив.
После лекции Ольха захотела выйти на воздух прогуляться. Рассуждения Бартоло заставили ее крепко задуматься. Надо отдать старому Лису должное - рассказчик он действительно умелый. И хотя в планы Ольхи разведдеятельность не входила, предугадать заранее, в какие сложные обстоятельства может забросить ее служба в качестве княжеского порученца было совершенно невозможно. Блуждая по двору академии с невидящим погруженным в себя взором, она наткнулась на Хухлю.
- Привет, волчица, - он окликнул так радостно, будто давно не видел, - О чем задумалась?
- Слушай Хухля, - сказала она, даже не заметив, что не утрудила себя ответным приветствием, - Ты никогда не замечал, что я взбалмошная?
Конечно, душевной чуткости от Зайца она не ждала, куда уж там, но хоть на какое-то соблюдение приличий рассчитывала. Поэтому, увидев, как Хухля зашелся в припадке удушливого смеха, разозлилась.
- Хухля, перестань гоготать, Зайцу такое не к лицу, - сказала она раздраженно, - Ну, ты же не конь. Леший, тебя, Хухля... Я сейчас обижусь.
Она уже готова была развернуться и уйти подальше, оставив его ржать в одиночестве, но Хухле, наконец, удалось взять себя в руки. Смеяться он перестал, хотя еще продолжал тяжело дышать.
- Фффуфф, извини, - он неискренне попытался состроить виноватый вид, но в глазах еще прыгали веселые искры, - Сейчас, отдышусь немного...
Ольха сходила к фонтанчику, наполнила, стоявший там стаканчик водой, и отнесла Хухле, дав ему напиться. Он жадно начал пить, но поперхнулся, и ей пришлось стучать его по спине. Когда он успокоился и отдышался, они присели на скамейку.
- Значит все-таки взбалмошная, - сказала она удрученным голосом, увидела, что Заяц на грани нового взрыва хохота, состроила страшную рожу и погрозила кулаком.
Хухля внял и сдержался.
- Ты, извини, волчица, - он постарался говорить подчеркнуто серьезно, - Но самое смешное, что сама ты себя взбалмошной не считаешь. Ох, видела бы ты себя со стороны, когда задавала свой вопрос... Все, все. Не надо на меня так смотреть. Я больше не смеюсь.
- Хухля, расскажи мне о моей взбалмошности, - попросила она. Ольха собиралась обстоятельно расспросить Хухлю о том, как именно ее взбалмошность проявляется, как вдруг почуяла и мгновенно узнала тот самый дух заклятия, за которым так долго гонялась.
Она вскочила со скамейки и почти бегом припустила по следу. Очень скоро тень заклятия привела ее к воротам. Ей стало ясно, похититель камня наложил дорожный приказ. Это означало, что он тронулся в путь.
Она резко повернулась, отчего следовавший за ней Хухля испуганно отшатнулся:
- Эй, волчица, ты чего? Черта увидела?
- Хухля, что с трактом? Он свободен?
- Ну, прошел слух, что фронт сместился на юг, но говорить, что тракт теперь свободен, по-моему, преждевременно. Да, что с тобой? Ты меня пугаешь, - Хухля встревожился, - Может, лучше ты мне объяснишь, что тебе опять втемяшилось?
- Хухля, - просительно сказала Ольха, и даже молитвенно сложила перед грудью ладони, - Ты видел, кто выезжал из Академии?