«Почему на одном из оттисков печати Штауфенов, который я видел на каком-то документе в архиве Фридриха, чёрный орёл на жёлтом поле держит в когтях щит не со львами, как должно быть на фамильном гербе Штауфенов, а с тамплиерским красным крестом?»
- Дьявол! – Мерон спохватился, что богохульствует вслух. - «И это - в святой обители под защитой Господа бога». - Он торопливо и искренне перекрестился.
Черепная коробка – вместилище нерасшифрованных намёков, свидетельств и загадок - уже не выдерживала напора вопросов. В голове с каждым ударом пульса усиливалась боль. Перед глазами всплыла вскрытая гробница Кафедрального собора Палермо. Мерон сжал затылок руками, откинулся на соломенный тюфяк. Сестра безумия – бессонница - ещё долго разрывала ночь вспышками невероятных озарений, и только под утро чёрная вуаль тревожного чуткого забытья подарила короткий отдых воспалённому мозгу…
- Тебя что-то тревожит? Ты не можешь найти в нашей обители спокойствия душе, смирения сердцу? – Настоятель монастыря отец Герард смотрел прямо в глаза Мерону, вопросительно подняв тонкие брови.
- Почему Вы так решили? – Жильбер опустил взгляд.
- Да как же, сын мой? Вот список книг. Ты ведь их хотел получить в книгохранилище?.. - аббат держал в руках клочок бумаги, который Мерон приготовил для служителя библиотеки. - Тут есть редкие рукописи и свитки, которые давным-давно никто не читает. Зачем тебе хроники Роберта Реймсского, зачем тебе записки рыцаря Роберта де Клари, книга графа Жоффруа де Виллардуэн «История захвата Константинополя», Сочинения Дионисия Ареопагита «О мистическом богословии»? А что я вижу здесь? - аббат перевернул листок. - В скриптории у монахов глаза полезли на лоб от удивления. Ты просишь книгу «Зохар» иудея Шимона Йохаима в списках Турской обители 1559 года. Что ты хочешь узнать о Каббале, мой мальчик? Или здесь, - настоятель подчеркнул ногтем какую-то строку записки. - «Суждение о рождённом» Авраама Ибн Эзры, «О Боге, человеке и его счастье» Бенедикта Спинозы. Что для тебя такого интересного в книгах Парацельса или в свитках Алана Лилльского и Райнерия Саккони? Зачем тебе знать о заблуждениях катаров и нафталитов?
Отец Герард испытующе смотрел на Жильбера.
- На праздное любопытство это не похоже, - аббат разволновался. Его руки с громким стуком перебирали косточки чёток.
- Простите меня, но если Вы не разрешите выдать эти книги, я сойду с ума. Мне нужно, очень нужно заглянуть в прошлое, – заливаясь смущённым румянцем, горячо настаивал Жильбер.
- Не знаю, какие бесы тебя искушают, - настоятель тяжело вздохнул и написал несколько строк на записке Мерона.
- Ступай, сын мой, но… подумай, может, тебе нужна исповедь?
- Спасибо, но… не сейчас, - Жильбер почтительно поклонился и нетерпеливо покосился в сторону двери.
- Ну что же, как знаешь. Ступай, ступай… – и аббат устало махнул рукой.
- Но это, наверное, ещё не всё, - повеселевшим голосом сказал Мерон, помахав в воздухе бумажкой…
- О, Господи! Помоги этой заблудшей душе!
Мерон, перешагивая сразу через две ступени, поднялся по узкой каменной лестнице в просторное помещение с высокими сводами, занимаемое библиотекой монастыря. Высокие потолки и широкие окна давали достаточно света зимой, а летом в проёмы вставлялись рамы с матовыми, закопчёнными дымом тлеющей сырой соломы стёклами. Таким образом монахи преграждали солнечным лучам, нагревающим помещение до невыносимой жары, доступ в скрипторий. Книги и свитки можно было читать и хранить, не боясь, что выцветут краски на окладах фолиантов и в рисунках, украшавших страницы книг. Сейчас, когда за стенами монастыря была глубокая осень, в скриптории было холодно.
«Слава Богу, что в этом аббатстве такое богатое ценными рукописями книгохранилище. Хотя в этом нет ничего удивительного». - Жильбер слышал, что ни одна королевская или императорская библиотека Европы, ни один университет не может сравниться в этом с любым, уважающим время и своё назначение монастырём.
Бывший драгун аккуратно надел вязаные нитяные перчатки, выданные служителем-монахом, и открыл первую книгу. Прочитав несколько страниц, он вдруг понял, что ему понадобится время и терпение, настойчивость и усидчивость. Всё, что он знал раньше, показалось ему мелким, поверхностным и хаотичным. А цель, которую он перед собой поставил, помимо упорства, требовала системы, порядка и анализа.