- Идем линией. Жак, ты прикрываешь тыл, Томас и Бертран - вы с арбалетами держитесь чуть правее. С нами Бог!
Пришпорив усталых коней, рыцари устремились вперед.
Гюи де Меро давно лишился многих юношеских иллюзий. Палестина оказалась намного более суровым местом, чем он себе представлял в родном Нанте. Грязь, жара, лихорадка, бесконечные стычки с сельджуками и могилы друзей на орденском кладбище - всё это наложило отпечаток на его характер. Мог ли он представить себе тринадцать лет назад, отписывая свои земли Ордену, что все будет именно так? Конечно же, нет. Ему, увлеченному красочными рассказами дяди Эрнгарда - овеянного славой защитника Гроба Господня - Иерусалим виделся царством небесным, а крестоносцы – суровым братством полуапостолов-героев, отдающих свои жизни ради служения Иисусу Христу.
Хорошо ещё, что две деревушки, заложенные тому же Ордену, останутся в случае его гибели за женой и сыном. Дохода от полей и сада хватит только на то, чтобы не пойти семье по миру. И все же барон ни о чем не жалел. Это молодым нужны деньги, слава, красивые легенды о подвигах на Святой земле. Старику - а Гюи вполне справедливо в свои тридцать семь считался уже пожившим на этом свете ветераном - было достаточно понимания одной истины: всё, во что он верит и что делает – правильно, а его служение людям угодно Богу. Десятки женщин, детей и блаженных паломников благодарны ему жизнью. В списках Ордена его имя вписано не последним. И когда наступит Страшный суд, барону будет не стыдно выйти перед лицом Господа и, опустившись на колени, сказать «Я сделал все, что мог, с Именем твоим на устах и во славу Твою»… А большего и не надо. Достойно прожить жизнь и достойно умереть, войдя с чистой совестью и незапятнанной честью в царство Божье.
Между тем облачко пыли на горизонте выросло в группу всадников, атакующих несколько повозок, и Гюи увидел, что в песках идёт бой. Уже можно было разглядеть детали. Несколько крестоносцев, потеряв лошадей, пешими из последних сил отбивались от большого отряда сельджукской конницы. Меро разглядел на рыцарях тёмные плащи с белыми крестами. Это были наёмники из числа венецианцев, нанимаемых в качестве охраны госпитальерами. За их спинами, причитая и воздевая руки к небу, сбились в кучу, будто стадо овец, паломники. Обычная история. Если не считать того, что нападающих около полусотни, и они с упорством фанатиков преследуют христиан. Откуда взялись здесь агаряне, да ещё в таком количестве?
Меро надвинул забрало шлема на лицо и сделал знак рукой старшему среди оруженосцев обходить сельджуков слева. Когда он с рыцарями ударит в лоб, начнётся сумятица, а натиск пятерки юношей внесет в ряды сарацин еще больше паники.
- Томас, Бертран! Выстрел! - гаркнул Гюи, и в тот же миг арбалеты взвыли бычьими жилами. Две стрелы ссадили двух агарян на землю. Предводитель сарацин, завидев новую опасность, отдал всадникам команду перестроиться - но было поздно. С ревом и грохотом рыцари врезались в ряды мусульман. Ещё шестеро сарацин были выбиты из сёдел длинными пиками тамплиеров. Отбросив в сторону копья и круто развернув коней, рыцари заработали мечами. Сельджуки, не ожидавшие такого напора, в первые мгновения потеряли полтора десятка воинов, но увидев, что им противостоит всего горстка тамплиеров, с яростными криками стали наседать на отряд де Меро. Отражая удары копий и легких коротких мечей («Куда им до рыцарских длинных!»), Гюи пытался добраться до предводителя арабов, молодого человека с едва заметной на острых скулах бородкой.
- Меро, слева! — проревел медвежий бас Бертрана, и Гюи отмахнулся щитом. Хрустнуло дерево, окованное медью, а от рукавицы отскочил стальной наконечник сарацинской стрелы.
«Кровь Христова! Каковы! В такой свалке умудряются стрелять из луков, рискуя попасть по своим! Всё же, как бы эти неверные ни погрязли в ереси и многожёнстве, чего у них нельзя отнять - так это умения вести бой», - думал де Меро, орудуя мечом. Он вышиб из седла худого юркого воина в остроконечном кожаном шлеме и оказался лицом к лицу с предводителем отряда сарацин.
- Ну, посмотрим, кто кого! – прорычал Гюи и сделал ложный выпад, целясь в голову противника, а затем тут же с оттягом ударил наискось в незащищённое бедро. Сельджук нырнул под брюхо своей лошади подобно кошке, ушел из-под удара, а потом сделал то, чего никто не ждал. Он снова взлетел в седло и оказался очень близко к де Меро. Поднять меч для нового выпада уже не оставалось времени. В руке араба мелькнула узкая полоска стали, глаз франка обожгло болью, и рыцарь с изумлением понял, что ему только что вогнали нож в щель забрала. Отмахнувшись, крестоносец попал железным нарукавником в висок противнику и сбил сумасшедшего всадника на песок. В дополнение ко всем бедам в ногу тамплиера, незащищённую ножным доспехом, попала стрела на излете. Но эта рана была пустяком. Из-под шлема, заливая глаза, потекла кровь, в ушах зашумело, боль в голове стала нестерпимой. Гюи, чувствуя на губах солёный вкус пота и крови, покачнулся в седле.