Но, чтобы предъявить обвинения Ордену, имеющему сильное влияние не только на жизнь целых провинций и государств, но и обладающему достаточной экономической и военной мощью, нужны были публичные, открытые и справедливые слушанья в суде.
Жак де Моле не знал, что королём разосланы секретные приказы всем бальи и сенешалям провинций с предписанием проводить аресты в один и тот же час во всех известных королевским ревизорам командорствах, аббатствах, замках и крепостях на всей территории Франции, Фландрии, Италии. Он не знал, что французскому правосудию также даны недвусмысленные указания, как вести в судах дело тамплиеров.
Париж, ещё не подозревающий о драме, которая вот-вот разыграется на его глазах, как обычно проснулся с шестым ударом колоколов многочисленных церквей и аббатств. Пекари уже формовали подошедшее за ночь тесто. Зеленщики на рынках раскладывали на грубо сколоченных деревянных столах овощи: брюкву, репу, салат, морковь. Мясники начинали разделку туш, подвезённых в их лавки из окрестных деревень. Задымили трубы разожжённых печей и очагов. Из окон домов в сточные канавы выливались ночные горшки, распространяя привычный парижанам резкий запах мочевины.
Но вот дрогнул занавес лёгкого тумана на улицах Парижа. Ещё немного - и порывы свежего ветра раздвинули ширму утренних сумерек. Первый акт пьесы начался. Тамплиеров, разоруженных, без кольчужных рубашек и плащей, в одних нижних сорочках вели по сохранившим ночную прохладу улицам. Парижане, охочие до зрелищ и насмешек, получившие неожиданную возможность безнаказанно выпустить стрелы острот в адрес идущих под конвоем арестантов, воспользовались таким случаем.
Конвойные не скрывали, кого они ведут, зачем и почему. Разгорячённые незамысловатой ложью судейских и охраны, нищие, обыватели, ремесленники и лавочники очень быстро от насмешек перешли к действиям. В тамплиеров полетели камни, грязь, гнилые овощи, помои. Солдаты конвоя не препятствовали горожанам, а с кривыми ухмылками поощряли их к дальнейшим издёвкам. Де Моле с горечью признался самому себе, что, оказывается, простые люди не питают особой любви и уважения к храмовникам. На утренних улицах Парижа король нанёс главе Ордена первый, хорошо продуманный удар - удар по самолюбию и гордости.
«Что ж, гордыня - один из смертных грехов. Оставим её здесь, в сточных канавах на грязных улицах Парижа», – думал Магистр, отстраняясь от летевших в голову комков нечистот.
«По всей видимости, наш король - этот любитель охоты, пиров и чужих денег - выиграл первую схватку. Улица уже осудила меня и всех моих братьев во Христе заочно. Клевета, распространяемая по королевскому приказу, дала всходы», - размышлял де Моле, снимая время от времени с лица лепёшки грязи и чертя сухой старческой ладонью в воздухе крест. С нехорошим предчувствием в сердце, если не сказать - с тоской, он отпускал грехи оскорблявшим его мальчишкам.
К воротам, отделяющим Париж от предместий, основная часть пленников подошла плотно сбитой и жалкой группой. Храмовники выглядели грязными, они были покрытыми синяками и ссадинами, и от них дурно пахло. Жак де Моле пытался держаться с достоинством, но и он, и Гуго де Пейро – генеральный надсмотрщик ордена - чувствовали себя разбитыми, униженными и усталыми.
Проведя сто двадцать арестованных тамплиеров по улицам Парижа, их посадили в повозки, приготовленные специально по такому случаю за чертой города, и отвезли в замок Chinon (Шинон) на границе с провинцией Анжу.
Тяжело провернув ригель в замке, глухо звякнул ключ. Со скрипом давно не смазанных петель открылась дверь. В комнату, расположенную во внутренних строениях донжона, вошёл монах и двое солдат. Они подошли к узнику, сидевшему на полу.
- Жак де Моле, - доминиканский монах, не глядя на заключённого, подал знак солдатам. Те, подойдя ближе, схватили тамплиера под руки и прислонили к стене.
- Старик, тебя ждут следователи инквизиции. Готов ли ты?
Магистр нашёл в себе силы улыбнуться в лицо монаху.
- Готов ли я? Клянусь Святым распятием - конечно, не готов. Да и к чему может быть готов человек, которому ещё вчера грозили пытками и карой Господней? К чему может быть готов человек, которому трое суток не давали пищи и воды? Как и к чему нужно готовиться больному старику, которому предъявлены нелепые обвинения в ереси, содомизме и прочей ерунде? – Растущая сила в голосе де Моле заставила отступить бенедиктинца подальше от заключённого по направлению к двери. А старый тамплиер продолжал: