Видимо, жена Журавского не сразу узнала Серооких. А узнав, повеселела, разговорилась. Пригласила их в гостиную, усадила в кресла. На те же места, на которых они сидели в первое посещение. Сегодня стол был убран, не было на нем ни книг, ни газет, ни журналов. Старенькая этажерка в углу скрывалась за шелковой занавеской.
— Бабушка Анюта, — сказал Алеша, — жаль, конечно, что нет хозяина. Но в прошлый раз Самсон Иванович говорил о том, что писал книгу о нашей бабушке Серафиме. Я ради этого и приехал. Вы бы не разрешили прочитать здесь?
У Любы после этих слов глаза стали большими, удивленными.
— О Серафиме? Писал. Но его Анастасия интересовала больше. А Серафима для отвода глаз. И какой из него писатель? Вот председателем он толковым был.
— Вам же известно, что Анастасия погибла?
— Известно. Он писал, когда она еще была жива. Потом, когда вышла замуж за… вашего сельского парня, Самусь хотел уехать из деревни… Да что об этом?..
Сообщение бабушки Анюты удивило Алешу. Самсон Иванович был влюблен в бабушку? Значит, он действительно много знал, встречался с Анастасией и Серафимой. А если что-то хотел написать, то интересовался наверняка родословной. Но почему уехал? Его же, как известно, арестовали. Неужели Томкович придумал? Мать, конечно, помнить не могла, но тоже поддерживает учителя. А здесь вдруг — уехал. Из ревности, выходит…
— Вы знаете, где та повесть?
— Где-то в шкафу, — сказала Журавская. — Только вы, детки, если найду, читайте здесь. Узнает — съест меня. У него эта, простите, Анастасия, как заноза в сердце. Уже, извините, старый пень, а только заикнусь — вы не представляете, что с ним творится…
Хозяйка открыла дверцу в книжном шкафу, порылась в ворохе бумаг и вытащила общую тетрадь в коричневой обложке. Тетрадь старая, со скрюченными кончиками листков, до черноты замусоленная, будто высохшая от времени. На первой странице остались следы от слов, написанных когда-то карандашом. Но они настолько затерты, что не прочитать.
Алеша перевернул обложку и на первой, титульной странице прочитал заглавие, выведенное ровным красивым почерком: Копия Афродиты. Чуть ниже написано: Невыдуманная история из жизни села. В самом низу листка: 1937 год.
Буквы от времени выцвели, стали серыми, водянистыми.
Удобно усевшись, Алеша склонился над записями.
Глава 15 ПРИОТКРЫТЫЙ ЗАНАВЕС
Неоконченная повесть начиналась с истоков родословной Мельников. Если верить написанному, Серафима осталась сиротой и была взята на воспитание графами
Войтеховскими. Ее отец Прокоп — знаменитый мастер-печник — по воле старого графа Иозефа построил на реке мельницу по своему же проекту. Граф присвоил ему фамилию Мельник. Настоящей фамилии Прокопа никто не знал. Говорили, что он беглец с Украины, поэтому новая фамилия была ему кстати. Прокоп не только построил мельницу, но и стал ее хозяином, графским управляющим над ней. Вскоре он женился на прислуге графа Агафье. В 1900 году у них родилась дочь Серафима. Через год Прокоп, при установке мельничного жернова, поскользнулся, и его придавил громадный камень. Полгода промучился и умер. Агафья не перенесла этого…
Алеша не просто читал, а впитывал в себя все написанное. Мелькнула даже подлая мысль: украсть тетрадь. Но он сразу же ее отбросил. Зачем? Он запомнит, перепишет в свою родословную. Для надежности попросил Любку, которая также читала рукопись:
— Читай внимательно. Запоминай. Люба молча кивнула.
«…У старого графа был сын Войтек. Старше Серафимы лет на десять — двенадцать. Войтек сильно привязался к маленькой Серафиме, считал ее своей сестрой. Девочка росла умной, сообразительной, очень милой. Ее холили, учили, прилично одевали. Но она была дочерью прислуги… Незадолго перед смертью старый граф и графиня выехали в Краков, оставив имение на наследника — уже вполне самостоятельного Войтека. Молодой граф, сопровождавший родителей, вернулся назад с женой — пани Зосей».
Журавский вскользь описывал похождение молодого графа.
Первое, что заставило призадуматься Алешу, это то, что в шестнадцать лет Серафима стала любовницей графа. Никак не укладывалось в голове: граф и жена, граф и Серафима — любовница. Дальше — больше… Загадочная смерть пани Зоей. И людская молва: ее утопила Серафима. Сразу же после трагедии — поездка за границу. Граф с Серафимой. Пробыли они там месяца два…
— Ты веришь этому? — тихо спросила Люба. Алеша пожал плечами:
— Не знаю. Журавский об этом уже говорил.