Этот сон Степка уже рассказывал Саньке. Тот посмеялся и тут же разгадал:
— Если считать, что русалка — это рыба, то к прибыли…
Проводница подошла к ним и предупредила:
— Через час — Оленье.
Степка и Санька уложили в рюкзаки вещи, убрали недоедки и пустые бутылки с приставного столика в купе и вышли в тамбур. Через грязные, задымленные и запотевшие окна они видели однообразную и неприветливую землю, со множеством озер и мелких кустарников, виднеющихся на горизонте гор. А может, это казалось через затуманенные окна? В тамбуре было прохладно от врывавшегося откуда-то из потолка сквозняка, неприятная дрожь пробегала по телу. Вскоре поезд стал сбавлять скорость, а затем плавно остановился.
Проводница открыла дверь.
— И какие дураки едут сюда на отдых? — на прощание удивленно сказала она, посмотрев на ребят. — Все стараются на юг, к теплу.
— Чего же ты нам этого раньше не сказала, — зло ответил Степка. — Мы могли бы в другую сторону уехать.
— Хм-м — в другую, — хмыкнула проводница, — вы ведь беглецы, наверное…
— Откуда узнала? — вытаращив на нее глаза, удивился Санька.
— С моим-то опытом? — улыбнулась девушка. — Я вас насквозь вижу — сами не знаете, куда едете. У вас ни кола ни двора… Родители бы так не отпустили…
— Как видишь, отпустили.
— Знали бы… Ну что ж, романтики, пока! — Она снова улыбнулась и подняла руку.
— Желаем катиться дальше! — в ответ махнул рюкзаком Степка, и захотелось ему на прощание этой дерзкой девчонке сказать что-то обидное, едкое, колючее, но в голову так ничего и не пришло. — До скорой встречи!
Поезд ушел.
И только теперь ребята заметили, что неподалеку, в стороне от железнодорожного полотна, стоят две женщины, внимательно следя за ними. Степка слабо помнил Елизавету Петровну. Как-то ничем особенным не запомнился ее образ в его памяти. Он-то и видел ее только по утрам да по вечерам. Днем она ходила загорать на речку, собирала в лесу ягоды и грибы, куда-то уезжала за покупками. И так день за днем. Степка к тому же ее и стеснялся, избегал с нею встреч. Елизавета Петровна почти всегда ходила в купальном костюме, полунагая, будто не могла насытиться солнечными лучами и теплом, и в деревне, где старики и старухи даже летом обували сапоги и натягивали на себя темные свитки, ее поведение толковали по-разному.
Парни решительно направились к женщинам, и, не доходя несколько метров, Степка все же узнал тетю Лизу. По доброй, завораживающей улыбке и ямке на бороде. Она сделала шаг навстречу и удивленно спросила:
— А мама где?
— Не смогла приехать.
— Ей всю жизнь некогда. А ты — с другом, что ли?
— Да.
— Ну и хорошо, — улыбнулась она. — С другом — веселее. Может, сразу телеграмму отстучим: явились, мол, живы-здоровы…
Степка посмотрел на Саньку, подумал о своих денежных запасах, пожал плечами, а затем как-то неуверенно произнес:
— В другой раз, тетя Лиза.
— Другого раза может и не быть, — загадочно сказала Елизавета Петровна. — Нет так нет. Поехали.
Ребята осмотрелись. Невдалеке от места, где они стояли, жались друг к другу с десяток добротных деревянных домов. Небо было чистое, с красноватым оттенком, низко над горизонтом висело бледное, будто выгоревшее, солнце. Оно не давало того тепла, к которому парни привыкли в деревне. Елизавета Петровна вела их в направлении построек. Ребята втайне мечтали, что сейчас войдут в теплый дом, обогреются, переоденутся, но вдруг перед ними за поворотом, у одного из строений, предстала взгляду чудная машина. Многоколесная, приземистая, зеленого цвета, похожая на военный бронетранспортер. Вторая женщина, встречавшая их, попрощавшись, ушла.
— Садитесь в вездеход, — открыв дверцу, пригласила Елизавета Петровна.
Ребята, полусогнувшись, пошли в машину, сели на откидную скамеечку у борта. Кабина водителя была изолирована от салона. Елизавета Петровна тихо скомандовала: «Пошел!» И вездеход вздрогнул, взревел, рванулся вперед. Мчался быстро, мягко переваливаясь на неровностях, за ним из-под гусениц вырывалась и разлеталась веером серая грязь, перемешанная со мхом и травой.
— Надолго? — повысив голос, спросила Елизавета Петровна.