Марфинька брела сзади. Слезы катились по щекам, слова печали вырывались из ее уст:
— Ох, соколик мой… Ох, родимый мой… За что же нас так бог покарал…
— Жив он! — успокаивал Благовест.
Жив? Что из того, когда он так тяжело ранен, когда все дружинники полегли в сечи. Как выбраться отсюда? Она помогла Благовесту осторожно снять со спины тело мужа, уложить на траву у входа в пещеру. Взяла княжью руку в свою — безжизненная, но теплая. Положила палец на пульс и почувствовала, как слабо, неритмично вздрагивает жилка. Жив!
Побежала в грот, принесла бронзовый сосуд с водой. Намочила лоб, губы, посиневшие, будто усохшиеся. Игорь Василькович открыл глаза. Долго смотрел в голубое небо, затем, будто поскользнулся взглядом на ее лице, широко открыл веки и слабым голосом промолвил:
— Я видел другого охотника с Онеж-озера…
— Как?! — вскрикнула Марфинька.
— Князь ноугородьцкий предал меня… — Князь закрыл глаза, боль искривила его лицо. — Убереги наследника. — Марфинька больше догадалась по движению губ, чем услышала невыразительный шепот мужа.
— Все сделаю для этого, — сказала сквозь плач.
И вдруг резкая боль обожгла ее внутри. Она стиснула зубы, закрыла глаза, двумя руками схватилась за живот.
— Благовест, дурно мне, — успела вымолвить княгиня.
Теряя сознание, упала рядом с князем.
11. ШАГ В ВЕКА
В ту ночь, когда на улице выло и стонало, Благовест ни на минуту не сомкнул глаз. Много он повидал в своей жизни, много сделал людям добра, спасая их от недугов и смерти, но того, что увидел и пережил, — хватило бы вновь на такую жизнь.
В углу грота горел костер. В глиняном сосуде варилось зелье. При свете полыхавшего огня чародей заживлял князю раны. Наложил повязку на пронзенное стрелой место, туго перетянул тело, остановил кровь из раны на голове. Князь тихо стонал, просил воды. Волхв давал ее мелкими и редкими глотками.
Марфинька лежала на медвежьей шкуре чуть дальше. После того как Благовест избавил ее от болей в животе, остановил кровотечение, она облегченно вздохнула, закрыла глаза и уснула.
Сколько проспала, не знала, но открыв глаза, увидела: от ярких, солнечных лучей посветлело на улице и в гроте. Стояла гнетущая тишина. Благовест, казалось, еще больше постаревший и осунувшийся, сидел на мешке с камнями, думал, обхватив голову руками. Она попыталась привстать, и он, услышав шорох, как бы очнулся и вопрошающе посмотрел на нее.
— Что с князем? — спросила Марфинька.
— Жив.
— А дальше?..
— В жизни бывают моменты, — как-то странно начал он, — когда только единственное решение оказывается правильным. Я обдумываю его.
Марфинька хотела привстать, но Благовест предупредил:
— Нельзя тебе, княгиня. Я перенесу тебя на новое ложе. Холодно на долу.
Она заметила, что в противоположном углу выложена высокая куча из мехов. Благовест успел приготовить новое ложе, когда она спала. Он взял ее на руки, перенес на приготовленное место. Затем склонился над ней, протянул ладонь и показал княгине какое-то чудное украшение: маленький серебряный топорик, закрепленный на шелковой белой нитке.
— Это талисман викингов, — сказал он. — Я снял его с шеи Альдагена.
— Альдагена?! — испугалась Марфинька. — Где он?
— Убит. Убит теми, кого позвал на нашу добычу. Видимо, за то, что не уследил, где находятся меха и скоры… — тихо сказал чародей. — А такие талисманы носят только викинги — извечные наши враги. Альдаген был нашим врагом.
— Да, Благовест, — призналась Марфинька. — Альдагена я видела еще в Ноугородьцку, в одеждах княжеского дружинника.
— Пошто же молчала? — страшно удивился старик. — Выходит, Глеб Святославович послал его на нашу погибель?
— Выходит. Об этом догадывался и князь. Но у меня не было уверенности в том, что я видела именно его. Думала — схожесть…
И вдруг Марфинька поняла, что во всем случившемся виновата она. Вспомнила, как после княжеского совета Игорь Василькович изрек, что женщины в походе приносят несчастье, как воевода с недоумением смотрел на ее дружинницкие одежды, но возражать князю ничего не стал. Неужели Бог наказал их за то, что она решилась идти в этот поход? Тайно, без благословения родителей. Снова защемило в горле, слезы градом покатились по щекам. Да, виновата она. Даже и тем, что не высказала своего сомнения насчет Альдагена. Но как ей сейчас оправдать себя. Перед князем, перед почившими. Как?