Каллиопа старалась прикоснуться ко всему, что встречалось ей на пути: к коре деревьев, тонким, бледным молодым веткам. Время от времени она наклонялась и зарывалась пальцами во влажную землю, в массу подгнившей листвы. Джемма и представить не могла, чем заняты мысли реплики, которая получила наконец свободу и оказалась в незнакомом мире, но удивлялась, что та вовсе не кажется напуганной.
Джемма и сама в каком-то смысле пребывала в заключении все это время, связанная по рукам и ногам отцовскими правилами и материнской опекой. Но теперь она поняла, почему, освободившись, люди иногда испытывают желание вернуться в тюрьму. Сейчас ей не хватало надежных стен и запертых дверей. Она мечтала вернуть свою прежнюю жизнь со всеми острыми углами и четким пониманием, кто прав, а кто виноват.
А в этом новом мире все было призрачно и зыбко: предметы двоились и меняли форму. Люди носили одни лица поверх других. Доктор Саперштайн был и в то же время не был монстром. Она боялась, как бы его суждения о репликах, выращенных в Хэвене, не оказались правдой. Каллиопа была сделана из того же материала, что и она сама, и тоже была монстром. Когда они встречались взглядами, реплика всегда расплывалась в улыбке, но все же на долю секунды позже, чем должна бы. Она все еще помнила слова Саперштайна: «Для них есть только выживание и смерть. Больше ничего».
Каллиопа сказала, что пометила тропинку, чтобы найти обратный путь к жилью, которое обнаружила. Но Джемма никаких отметок не замечала. Ей все в лесу казалось одинаковым. Солнце стояло все выше, а вместе с ним в воздух поднимались насекомые. Они вились, назойливо жужжа, вокруг ее раненой руки, и девушка уже начала думать, что реплика либо заблудилась, либо намеренно водит их кругами по узким тоннелям из деревьев. Она была так измотана, что перед глазами периодически опускалась непроницаемая темная завеса. И почему только Эйприл всегда так активно выступает за посадку новых деревьев. В мире их и так явно больше чем достаточно. Просто до хрена.
И вот, когда она уже хотела просить об очередном привале, Пит вскрикнул. Доковыляв до него, Джемма увидела старый полусгнивший плетень. А за ним поля. Пастбища и огороды. Коровы, сонно моргающие на солнце.
Огороды. Значит, поблизости есть люди. А значит, они спасены.
– Видите? – сказала Каллиопа. – Я же говорила, что смогу найти обратную дорогу.
Забыв обо всем, Джемма засмеялась от счастья, готовая расцеловать реплику. С ветвей тут же сорвались несколько птиц, словно их потревожил внезапный звук ее смеха.
– Ты великолепна, – сказала Джемма и сжала реплику в объятиях, как обычно поступала с Эйприл.
Реплика напряглась. И внезапно она показалась такой маленькой, хрупкой и взволнованной, что девушка устыдилась своих мыслей. Каллиопа так и стояла руки по швам, и Джемма вдруг осознала, что ее, наверное, никто и никогда не обнимал раньше.
Она ведь не виновата, что появилась на свет таким путем. Что вынуждена была наблюдать и копировать. Может, ее можно было бы научить. Возможно, она могла бы измениться.
Может быть, именно Джемма могла бы ее изменить.
Девушка отстранилась, и Каллиопа улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей и осветила все ее лицо. Глядя на нее, Джемма снова увидела отражение, но уже не свое, а той потерянной сестры, которая была «до». Увидела Эмму, словно эхо из давнего прошлого. И поняла, что реплика – ее шанс соединить прошлое и настоящее. Она могла бы любить Каллиопу и через эту любовь, через факт существования реплики, заменяющей Эмму, смириться с тем, что сделал отец.
Казалось, Каллиопа прочла ее мысли. Она положила руку на грудь Джеммы и надавила, пытаясь нащупать ее сердцебиение. Это был единственный известный ей способ проявить заботу.
– Ты можешь стать моей, – сказала Каллиопа. – Моей репликой.
Глава 19
Казалось, они попали на картину, запечатлевшую сельский пейзаж. Красный амбар с приоткрытыми дверями. Опрятный белый домик с линялыми занавесками. Круглый каменный колодец, и ведро в траве рядом с ним. А вокруг – поля, столько полей, что эта маленькая ферма казалась кораблем в море зелени.
Джемма не могла избавиться от ощущения, что порог этого дома уже сотню лет не переступала ни одна живая душа. Перед домом не было машин. Не видно было ни проводов, ни спутниковой тарелки на крыше. Только лопаты и грабли, словно бы отполированные невидимыми руками после исчезновения хозяев. Коровы таращились на них большими печальными глазами. Они тоже казались древними, словно паслись здесь уже не один десяток лет. В сознании Джеммы облегчение сменилось беспокойством.