Глубоко внутри Джемма догадывалась, что их первое объятие с Лирой станет и последним. Оно означало прощание. Предчувствие ее не обмануло. На следующее же утро Орион и Лира исчезли.
Персонал больницы предположил, что они встали на рассвете и проскользнули незамеченными мимо медсестер, журналистов и зевак, воспользовавшись маленькой лестницей за женским туалетом, которая вела прямо на парковку.
Что ни говори, а опыт у этих двоих имелся.
И она их не винила. Они и так провели слишком большую часть своей жизни в закрытом пространстве среди медицинского оборудования. Так можно ли их винить за нежелание и дальше тратить впустую свои жизни?
– Они вернутся, – сказала Джемма матери. – Когда будут готовы, они сами нас найдут. Для того и нужны друзья.
Она была в этом абсолютно уверена. Им просто нужно найти свой путь.
Джемма мечтала снова увидеть Пита и одновременно боялась этого, но откладывать их встречу больше не могла: он все время спрашивал о ней.
Пит был в шоке, когда полиция нашла его. Больше суток он находился в критическом состоянии. Он то приходил в себя, то снова терял связь с реальностью, пока врачи пытались нормализовать его температуру и отрегулировать работу органов. Из Чапел-Хилла прилетели его родители: рыжеволосая миловидная мать с круглым лицом, напоминающим пельмешку, и отец, копия Пита, только выше и старше. Как оказалось, его состояние стабилизировалось лишь тогда, когда ее нашли. Хоть он и был без сознания в то время и не мог об этом знать, казалось, он почувствовал.
В то утро из реанимации его перевели в обычную палату. Там было очень темно, плотные шторы на окнах задернуты.
– Это чтобы не перегружать его, – сказала мама Пита, прежде чем выскользнуть из палаты, чтобы оставить их наедине.
Он полулежал, устроившись на нескольких подушках. Глаза были закрыты. Джемма бесшумно приблизилась к кровати, боясь разбудить его, и в то же время она не меньше боялась, что он не проснется. Пит был очень бледным. Даже в темноте она могла разглядеть под прозрачной кожей вены на плечах и груди. Он был подключен к нескольким аппаратам; знакомые звуки заставили ее погрузиться в детские воспоминания и напугали. Что, если он болен серьезнее, чем все считают?
Но, когда она опустилась на колени возле кровати, он открыл глаза.
– Джемма, – произнес Пит хрипло. Он говорил это так, словно всю жизнь мечтал произнести ее имя вслух. От звука его голоса у нее защемило сердце.
– О господи, – она не смогла сдержать слезы. Она так сильно его любила и хотела, чтобы он об этом знал. Не так уж важно, чувствует ли он то же самое. – Ты выглядишь ужасно.
– Спасибо, – ответил он со слабой улыбкой. – Я просто тушь дома забыл.
Второй раз за день Джемма смеялась и плакала одновременно. Она кое-как устроилась на узкой больничной кровати, и Пит положил голову ей на грудь.
– Я боялся, что никогда тебя больше не увижу, – прошептал он.
– Шш, – она положила ладонь ему на голову, – я здесь.
– Мне было так страшно, – его голос сорвался. В темноте предметы теряли свои очертания, и их тела, распростертые на простыне, казались единым организмом. – Что теперь будет, Джемма? Что с нами будет?
Джемма откинулась на подушку и закрыла глаза. Она представила себе, как где-то в восточной части Пенсильвании паук плетет паутину в колодце. Если дождь или ветер разорвет паутину, он просто начинает заново. Вряд ли он когда-нибудь боится, хоть вся его жизнь заключается в чем-то настолько тонком и легком, что уничтожить это можно одним дуновением. Он просто плетет и плетет свою паутину день за днем.
– Все будет в порядке, – сказала Джемма, – поверь мне.
Она не знала, как все обернется. Но ей казалось, что это и значит быть человеком. Ты строишь свою жизнь по кусочкам день за днем, словно паук, повинуясь слепому инстинкту. Потому что не делать этого – значит не жить. Иногда в твою жизнь вторгается темнота, но она бессильна разрушить то, что ты создал.
– Все будет хорошо, – повторила она и положила ладонь ему на грудь, туда, где билось сердце. Он положил свою руку поверх, так, что его пульс теперь проходил через ее ладонь и возвращался к нему. На секунду Джемме показалось, что она чувствует, как ритмы их жизней сливаются в единый звук, подобный тому, что издают струны старинного инструмента. И этот звук сливался с тысячами звуков других жизней. Джемма закрыла глаза и увидела паука, который глубоко под землей извлекает из струн музыку, чистый звук, музыку всего мира.
Лира
В новом мире, за пределами Хэвена, Лира и Орион понимают, что быть людьми вовсе не так просто. Освободившись от охранников и докторов, пробуя свободу на вкус, они снова чувствуют себя в ловушке. Лире, которую в институте заразили тяжелой болезнью, с каждым днем становится хуже. Орион начинает сожалеть о побеге. Но ни он, ни она не понимают до конца, кто они и кому могут доверять. Даже Джемма, которая клялась помочь, кажется, совсем о них забыла.