Доктор О’Доннелл внимательно смотрела на нее.
– Ты из Зеленых, верно?
Лира снова кивнула, в этот раз из-за того, что спазм в горле не позволил ответить.
– А Орион, – спросила доктор О’Доннелл, – он тоже из Зеленых?
– Он из контрольной группы, – ответила Лира и удивилась неприятному привкусу, который имели эти слова. Она боялась, что доктор начнет жалеть ее, но этого не произошло. Помнила ли она вообще, что это значит? Понимала ли она, что Лира умирает, а Орион вынужден на это смотреть?
Доктор О’Доннелл, конечно, была добра. Но она ведь знала все о происходящем в Хэвене. Знала о прионах, проедавших дыры в мозгу Лиры. И вместе со всеми лгала, что Хэвен существует для защиты реплик.
Но, может, доктор Саперштайн заставлял ее лгать?
Где-то снова заиграла музыка, и послышался голос: «Включи громче. Громче!»
– Здесь всегда музыка? – спросила Лира.
– Иногда. Правда, обычно не так поздно. Сотрудники празднуют кое-что сегодня, – она заколебалась. – Мы получили хорошие новости.
Лира ждала, что доктор продолжит, но она молчала. На самом деле это и так был самый долгий их разговор за все время.
– Что за новости?
Доктор О’Доннелл явно удивилась. Она ведь не знала, что Лира научилась задавать вопросы, говорить «спасибо» и «пожалуйста», пользоваться тушью для ресниц и общаться с противоположным полом. С парнями.
– Мы сможем продолжить работу здесь, – мягко сказала она. – Мы… участвовали в одном конкурсе. И КАСЕК выиграл серьезную награду.
– Награду? – Лира попробовала это слово на вкус, и оно напомнило ей монетку. – Вы имеете в виду деньги?
Доктор снова выглядела озадаченной. Но через короткое мгновение выражение снова стало безмятежным. Лира подумала о камне, который быстро исчезает в толще воды, оставляя за собой спокойную поверхность.
– Да, деньги, – согласилась она. – И более того, поддержка людей, которые считают, что мы делаем нужные вещи.
Лира собралась уже спросить ее о лекарстве, о том, знала ли она способ излечить болезнь, пожирающую ее мозг. Но не успела. Доктор наклонилась вперед и взяла ее за обе руки. Лиру удивила их сухость и прохлада. Прикосновение казалось знакомым и вместе с тем совершенно чужим. Почему-то в этот момент она вспомнила о Рике, и ей захотелось бежать. Броситься в темноту, преодолеть все разделяющие их мили и вернуться в тот домик в трейлерном парке.
Но почти мгновенно этот импульс угас. Она и сама не знала, откуда он взялся. Рика нет. Прошлого нет – оно умерло. И нужно позволить океанским волнам его унести или утонуть вместе с ним.
– Скажи мне, что с тобой случилось, Лира, – мягко попросила доктор О’Доннелл. – Расскажи мне все. Это очень важно.
– Хэвен сгорел, – просто сказала Лира. – Все сгорело.
– Я слышала, – в конце концов сказала она, видя, что Лира не продолжает. – Это было в новостях. Кроме того, мы с доктором Саперштайном… так сказать, поддерживали связь.
Но лицо доктора О’Доннелл помрачнело, и Лира смогла прочитать на нем недовольство. Они никогда не ладили между собой. Большую часть времени они обменивались какими-то научными терминами, недоступными ее пониманию. Но были и запоминающиеся ссоры, например те, что касались лабораторных крыс или того, стоит ли давать репликам игрушки.
И все же… если доктор О’Доннелл ушла из Хэвена, потому что хотела помочь, почему она не вернулась после пожара?
Лира не могла собраться с мыслями и составить об этой женщине единое мнение, которое подходило бы к ее внешности. Так всегда и бывает с лицами и телами, они ничего не значат. Несколько абсолютно одинаковых реплик одного генотипа могут вести себя совершенно по-разному. Кассиопея была гордой и вспыльчивой, но она собирала ракушки и всегда убирала насекомых с дороги, чтобы на них не наступили.
А Каллиопа – ее копия – наоборот, ловила пауков и отрывала им ноги, одну за другой. А еще она однажды растоптала птенца, чтобы послушать хруст его косточек.
– Орион сбежал вместе со мной, – сказала Лира. – Мы спрятались, потому что не хотели возвращаться в Хэвен. Они заразили реплик болезнью.
Она ждала, что доктор О’Доннелл извинится, скажет, что Саперштайн заставил ее и других врачей подчиниться.
– Это случилось несколько недель назад, – сказала женщина. – Где вы были все это время? Кто кормил вас? Дал вам одежду? Кто привез вас сюда на встречу со мной?
Лире не понравилось, что доктор О’Доннелл считает, что кто-то обязательно должен был привезти их сюда. Она не хотела рассказывать про Джемму и Рика. Внезапно у нее пропало желание делиться воспоминаниями, ведь они – только ее, как кровать номер двадцать четыре в Хэвене, как «Маленький принц», которого ей подарила доктор О’Доннелл.