Но почему-то ее эта идея не обрадовала – наоборот, вызвала сильную тревогу. В Хэвене люди пытались стать богами, создавая жизнь, а реплики страдали ради их чудес.
Интересно, каково это, победить смерть? И кому придется ради этого страдать?
Пока ее ум блуждал по странным коридорам на грани яви и сна, ей вдруг вспомнилась маленькая птичка, которую они однажды нашли на дорожке, когда Лира была еще совсем маленькой. Крошечное существо, меньше ладони, с растрепанными коричневыми перышками. Должно быть, она приняла отражение в окне за воздушный коридор и врезалась прямо в стекло.
Лира помнила, как все реплики собрались вокруг этой несчастной птички, захваченные видом смерти, отличающейся от той, что они привыкли видеть в Хэвене, на белых простынях, за стенами Коробки. А потом Каллиопа, которая тогда еще звалась Номером Семь, вышла вперед и с силой наступила на маленькое тельце, так что все они услышали хруст.
«Она разбилась, – сказала тогда Каллиопа. – Лучше убить ее. Так правильнее».
Но Лира подозревала, даже была уверена, что реплика просто хотела посмотреть, что будет дальше. Ей было любопытно, каково это, эта маленькая хрупкая секунда, когда жизнь покидает тело прямо под ее подошвой. Словно момент, когда ты чиркаешь спичкой и загорается огонь, только наоборот. Звук темноты, а не света.
Глава 18
Когда Лира наконец уснула, ей приснилось, что она стоит посреди металлической камеры с вибрирующим полом, а Анжу, перекрывая шум, громко рассказывает о сути лицензирования стульев.
На конвейерной ленте она видела сотни и сотни стульев необычного дизайна, но, приглядевшись, поняла, что они сделаны не из дерева и пластика, а из человеческих рук, ног, ступней – тысяч человеческих тел, разделенных на части и пересобранных в виде стульев, чтобы продать их по высокой цене, как сказала Анжу.
Она очнулась вся в поту. Утро, которое должно было быть шумным и оживленным, оказалось удивительно тихим. Орион открыл жалюзи, и свет из окна падал на его лицо горизонтальными полосами.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, по-прежнему глядя в окно.
Она села, стряхивая с себя липкий сон. Все тело болело, а на ногах появились огромные темные синяки. Но мысли казались удивительно ясными. Возможно, так подействовало лекарство.
– Лучше, – ответила она. – Что делаешь ты?
Он обернулся к ней.
– На окнах решетки. Какой в этом смысл? Здесь только офисы, телефоны и компьютеры. Зачем им тогда решетки на окнах и ограда? Зачем нужна охрана?
– Они не хотят, чтобы сюда могли попасть посторонние, – ответила Лира.
– Почему? Если они делают лекарства, чтобы лечить болезни, зачем им такая секретность? – он покачал головой. – Здесь что-то не так. Они что-то скрывают.
Лиру это раздражало. Орион видел опасность во всем и во всех. Но ему-то легко сомневаться. Ему лекарство не нужно.
Больше всего ее беспокоило то, что в глубине души она знала – он прав.
– Может, они не хотят, чтобы у них воровали, – предположила Лира. Она уже хотела рассказать ему про разговор, который подслушала ночью. Про ключ к вечной жизни, волшебный эликсир бессмертия. Но тут в комнату вошла девушка с бумажным пакетом в руках.
Лицо у нее было абсолютно круглым, а глаза казались точками от восклицательных знаков.
– Доктор О’Доннелл сказала, вы, возможно, захотите позавтракать, – девушка заметно нервничала, словно чувствовала себя не в своей тарелке.
– А где она сама? – спросила Лира.
Девушка выглядела удивленной, словно не ждала никаких вопросов.
– У нее там кое-что горит, – ответила она, и Лира нахмурилась. Девушка захихикала, догадавшись, что Лира не поняла значения ее слов. – Ну, не в прямом смысле горит. Это просто выражение такое.
– Оно означает, что у человека срочные дела, – пояснил Орион, удивив свою спутницу. – Я слышал, как Рик это говорил.
От мыслей о Рике и людях, которые его схватили, Лиру снова затошнило. Интересно, продолжали ли они по-прежнему искать ее и Ориона? И видела ли она в реальности того самого мужчину около университета или ей просто показалось? Могли ли они выследить ее в КАСЕК? Впрочем, доктор О’Доннелл ее защитит. Она обещала.
– Какие срочные дела?
Вот теперь девушка определенно нервничала.
– Доктор О’Доннелл сказала, вы должны поесть, – она не ответила на вопрос. – Я и воды вам тоже принесла.