— Вот зачем этот Ваха приехал? Зачем оставил Странника у нас? — откусив бутерброд, возмутился Хинрик. — Купил — все: забирай и увози! Но нет, этому придурку доставляет удовольствие всех нас мучать!
— Отец сказал, что в Португалии сейчас очень жарко, — бережно скользя по брату взглядом, попыталась объяснить Энн. — Потому и решили до осени его у нас оставить.
— Это понятно, Энн, — смахнув с губ крошки и откинувшись на спинку стула, вздохнул парень. — Я просто боюсь, что не смогу отпустить Странника, когда придет время.
— Ну, знаешь, нас с тобой не спросят. Тем более сделка уже состоялась. Ни ты, ни я не сможем ничего изменить. Хотя нет, — Энн подняла палец в воздух, как будто ее рыжую голову посетила гениальная мысль, — мы можем помочь Страннику привыкнуть к новой жизни и к новому хозяину. Зря ты уехал, надо было поделиться с ним рекомендациями.
— Успею, — фыркнул Хинрик. Он прекрасно понимал, что Энн говорила дельные вещи. Просто внутри все еще больно и отчаянно царапало. — Ваха еще у нас. Сам слышал, как отец предложил ему остаться на несколько дней.
— Я думала, что ты пошутил, говоря об этом.
— Если бы, – вздохнул парень. — Мать постелила ему в комнате деда.
— Не могу представить алмазного короля в скромной комнатушке три на три метра, — не смогла сдержать улыбки Энн.
— Ничего, пусть помучается, — ухмыльнулся Хинрик в ответ.
Момент прервал скрип двери и Хилдер, вернувшаяся домой. Снимая в прихожей ветровку и обувь, она сходу начала делиться с Энн подробностями своей встречи с Олафом, не замечая присутствия Хинрика.
— Чумазые уши тролля! — с порога закричала она. — Энн! Этот Олаф настоящий придурок! Ты представляешь, он...
— А я сразу сказал, что этот парень не стоит и минуты внимания, — не дав Хилдер больше вымолвить ни слова, Хинрик выглянул в прихожую, заставив девчонку окаменеть от неожиданности. — Это ты вечно ведёшься на смазливое личико, а он как был отморозком в детстве, так им и остался. Люди не меняются, Хил.
— Энн, а что в нашей квартире делает твой несносный брат? — прошипела девушка, при этом моментально заливаясь краской.
— О, Хил, — выглянув следом за братом, приветливо кивнула Энн. — Так получилось. Ребят, я вас оставлю — надо родителей успокоить. А вы постарайтесь минут десять мирно пообщаться.
— Вот еще, — фыркнула Хил, задрав свой курносый носик. — Я с ним вообще разговаривать не собираюсь. И тебе, Энн, не советую. Пусть сам себе гадости говорит.
— Хил, — по-доброму осекла ее Энн, – не стоит.
Сейчас, глядя на осунувшегося вмиг брата, только сильнее убедилась она в правильности своих недавних суждений. Подмигнув ему и шепнув Хил сбавить обороты, Энн взяла телефон и отправилась в свою комнату, чтобы найти верные слова для отца и максимально обезопасить брата от его гнева.
Разговор с отцом получился весьма странным. Тот не кричал, не срывался, не угрожал. Просто слушал, как Энн пыталась выгородить брата, а после и вовсе разрешил вернуться вместе с ним домой на пару дней. Что заставило Ларуса быть деликатным в общении с дочерью, Энн не знала наверняка, но могла предположить: скорее всего мужчина был не один. И этот кто-то рядом явно не мама, и даже не Кристоф.
Адам Ваха.
Именно его присутствие и желание Ларуса пустить пыль в глаза спасли Хинрика от неминуемой беды.
Что ж! Раз так, Энн решила простить этому напыщенному индюку его недавнюю грубость в общении с ней.
Еще долго сидела она в своей маленькой комнате фисташкового цвета, обдумывая поведение отца, свою возможность повидать маму и братьев и, конечно, предстоящую встречу с алмазным королем.
Когда Энн решилась выйти в гостиную, Хил уже ушла к себе, а Хинрик спал на диване, свернувшись клубочком. Укрыв брата пледом, она ласково провела рукой по его жестким и непослушным волосам. Отчего-то в ее беспокойном сердечке пронеслось подозрение, что таким умиротворенным и домашним видеть парня ей осталось недолго.
Вытряхнув печальное наваждение из головы, Энн тоже отправилась спать. Но в отличии от ребят, сколько бы ни крутилась в кровати, ни пыталась погрузиться в желанный сон, ничего не выходило. Только ближе к утру ее сознание провалилось в бездну беспокойных и тревожных сновидений.
Яркими вспышками перед глазами проносились образы жутких , разъяренных мужчин, одетых как недавний гость отца, женщин с закрытыми лицами и печальными глазами, караваны уставших верблюдов и бескрайние мили раскаленного песка. И этот голос будто за кадром нараспев : " Таба. Таба. Таба..."